Дух воина - Марианна Красовская

Женька очнулся в каком-то непонятном месте. Над головой был белый с зелёной окаёмкой круг, от которого расходились красные лучи. Круг светился. Болели бок и рука.

С трудом повернув голову, Женька обнаружил рядом с собой старика с коричневым лицом, редкой бороденкой и косыми глазами. На врача дед похож мало, на апостола Петра ещё меньше. Старик совсем голый, даже без трусов.

– Мать твою, – простонал Женька в отчаянии. – Все-таки пидорасы меня настигли.

Старик что-то сказал не по-русски. Женька не понял. Он знал несколько слов по-английски, и на этом его владения иностранными языками закончилось.

Как ни странно, дед начал одеваться, не сделав ни малейшей попытки парня снасильничать. Потом Женьку приподнял и поднёс к губам глиняную плошку.

– Суу (*пей).

– Сам такой, – буркнул Женька.

В плошке была вода, холодная и чистая. Женька осушил её в два глотка, и в голове наконец стало проясняться. Нет, это не рай. Для рая слишком жарко и рука болит. И не ад – в аду никто не поднесет холодной воды. Значит, он живой. Вывезли поди куда-то, чтобы с телом не возиться. Нет тела – нет дела.

Женька не слишком разбирался в географии, он вообще в школу ходил мало. Поэтому он понятия не имел, могли его отвезти в какую-нибудь Магнолию... нет, Магнолия – это стрип-бар Углического. Монголия, во. Далеко ли Монголия от России? Наверное, рядом, потому что у них в детдоме Монгол был – такой же, как этот дед – косоглазый и с жёлтой кожей.

Почему он подумал о Монголии? Потому что находился явно в чуме. В чумах ещё чукчи живут, но тут слишком тепло для Чукотки.

На руку был наложен лубок из жёсткой толстой кожи. Бок замотан тряпками. Надо же, а говорили, что удар в печень – смертельный. Видимо, промахнулся бородатый.

Женька попытался сесть, и дед тут же бросился к нему.

– Тэх, тэх (*лежи, лежи), – закудахтал старик.

– Иди в задницу, – буркнул Женька и тут же взвизгнул от оплеухи. Не сильной, но обидной.

Старик охватил его лицо руками, прищурился так, что чёрные глаза стали почти щелочками, и прикоснулся лбом ко лбу Женьки.

– Будешь непотребно ругаться – буду бить, – прозвучало в голове у парня.

Женька никак не мог понять, как старик догадался. Хотя... экстрасенс, похоже. Телепат. Оху... Умереть не встать!

Ладно, понял. Лежать так лежать.

Но лежать все равно было стремно. Хотелось чем-то заняться. Книжку бы или телик, хотя откуда телик в чуме? Телефон остался в рюкзаке, жаль. От нечего делать ощупал себя. Дед явно его переодел. На Женьке мятая ветхая рубаха и широкие штаны, завязанные шнурком на талии. Блин, выходит дед видел его голым. Капец!

Старик, к счастью одетый, снова показался в поле видимости. Сунул под нос чашу, на этот раз с каким-то отваром. Женька выпил – терять-то нечего все равно. И так смертник. С травками, авось, побыстрее дело пойдёт. Не успел даже мысли додумать – засосало во тьму.

Проснулся зверски голодным, учуял запах мяса. С мясом у Женьки были особые отношения. Он любил все мясное до безумия, но в детском доме кормили хоть и разнообразно, но правильно. Котлетки паровые, супчики. Колбасу, сосиски, просто жареное мясо почти не давали. А в самостоятельной жизни и вовсе мясо недоступно было, хлеба бы добыть и кефира – и то праздник.

Дед же сунул под нос Женьке настоящий мясной бульон, в котором плавали травки (куда ж без них) и крупные куски мяса. Рот затопило слюной.

Старик с удовольствием смотрел, как его пациент с жадностью хлюпает бульоном и вылавливает мясо пальцами. Хорошо. Он боялся что чужак привык к чему-то более изысканному. Все же кожа белая, руки нежные, да и вообще... но чужак, кажется, тот ещё дикарь. Хотя нет – отдаёт тарелку и ищет, обо что бы вытереть пальцы. Странный набор звуков незнакомого языка светится хорошо, правильно. Благодарность, причём от сердца. Шаман Аасор слов не понимал, но цвет их видел – это лучше, чем ничего.

Он отставил в сторону пустую миску, кинул раненому чистую тряпку, а потом стукнул себя в грудь и сказал:

– Кохтэ.

– Женя, – мгновенно ответил чужак, прижимая ладонь к груди.

– Йгуй (*нет), – покачал головой старик. – Аасор. Кохтэ.

Чужак захлопал светлыми глазами, явно растерявшись, скривил губы. Аасор подал ему руку, жестом предлагая встать. На чужеземце все заживало как на собаке. Страшная рана в боку затянулась на глазах. Конечно, тут и мазь Аасора помогла, и ритуал вливания силы. Но не обошлось и без высшего вмешательства. Впрочем, и неудивительно. Незнакомец был настолько необычен, и одежда у него настолько странная, что сразу понятно – все не просто так.

Женька поднялся. Боль в боку мимолетно кольнула и ушла, а рука не болела вовсе. Вышел вслед за стариком из чума, зажмурился от яркого солнца. Со всех сторон было небо. Он никогда не видел столько неба, да еще пронзительно-голубого, ясного. И воздух, воздух! Чистейший, травами пахнет. Ни газов тебе выхлопных, ни мусорных куч. До города, видимо, далеко. Кругом поле с жёлтой сухой травой, только где-то в отдалении зелень виднеется. И чумы, похожие на тот, из которого он вышел.

– Кох, – сказал старик и обвел рукой вокруг. – Кох.

Потом ткнул себя в грудь.

– Кохтэ.

Ну тут и ежику понятно. Местность называется Кох, жители – кохтэ.

– Русский, – сказал Женька. – Рус.

– Рюс? – удивился старик. – Рюс!

– Аасор, – кивнул Женька, осклабившись, что должно было означать дружелюбие. Показал на себя. – Евгений. Рус.

– Дженна, – согласился старик.

– Евгений, – нахмурился Женька.

– Дженай, – поправился старик. Повертел головой, ткнул пальцем в чум. – Гэр.

– Гэр, – обрадовался Женька, теперь Дженай. – А это? – присел, дотронулся до земли.

– Дэлхий.