Атаман - Андрей Посняков

– Нет у меня жены, Афанасий. В прошлолетось от лихоманки сгорела.

– От лихоманки-и-и? – недоверчиво прищурив левый глаз, протянул старшой. – А люди говорят, ты ее… Ладно! Чужие дела ворошить – грех. Все у тебя? Узнал, что надо? Инда – спроси еще.

– Спрошу. – Тимофей поиграл желваками, видать, не очень-то ему понравилось упоминание о безвременно погибшей супруге. – А ежели так станется, что шпыни – на погосте или на выселках Биричевских. Вы их возьмете, а язм…

– И ты при деле останешься, в том и не сомневайся, – упрямо набычившись, заверил старшой. – Опасения твои понимаю. Смотри только, не упусти беглецов.

– Не упущу… А что, места-то они ведают?

– Откуда? – Афанасий, не выдержав, хохотнул.

– Значит, смекаю – проводник у них есть, не наобум же бредут по таким лесищам?

– Верно мыслишь, – старшой резко оборвал смех. – Шпыни-то могли и кого-нибудь с собой прихватить – пути-дорожки показывать. Серебришком прельстить или так, силой.

– Значит, выходит, четверо их.

– Пусть так… А тебе, вижу, полдюжины воев мало?

– Да что, что ты! Окстись, – обиженно скривившись, Тимофей замахал руками. – Нешто с беглыми не управимся? А Федота-старика, верно, и считать нечего.

Покачав головой, Афанасий махнул рукой:

– Ладно, поехали. Вона река – видишь? А дальше, на бережку – сосна кривая, там и развилка. Да приметна – увидим. Ой…

Какой-то резкий и мощный звук вдруг раздался на всю округу, словно кто-то перекатывал по небу огромные камни или вдруг ударили разом с десяток тюфяков-пушек!

– Что это, гром, что ли?

– А и гром! Гроза. – Приподнявшись в седле, Тимофей, указывая, вытянул руку. – Вона, глянь, за тем леском – туча.

– Господи… верно – туча. Зеленая какая-то. Зимой и гроза – нечасто такое бывает. Обычно говорят – не к добру.

Из зеленоватой, кочками нависшей над дальним лесом тучи плеснула синяя молния, снова ударил гром.

– Ой, не к добру, – осеняя себя крестным знамением, повторил старшой.

Тимофей кивнул и тоже перекрестился:

– Ну, поскачем к развилке, что ль?

– И где же твоя развилка? – притормозив, Егор посмотрел на своего пассажира – молодого, лет двадцати с лишком, парня, широкоплечего, с круглым и каким-то по-детски наивным лицом. – Проехали, что ли?

– Ась? – парень недоуменно повернулся, и Егор уменьшил звук магнитолы.

– Поворот, спрашиваю, где? Ты, Леха, спишь, что ли?

Парень смущенно потянулся.

– Да прикемарил малость. Вчера, это самое, зависли с девахами.

– С Валькой, что ль, продавщицей?

– С ней… Слушай, а у нее подруга такая коза – ващще, это самое… А вот! – Леха вдруг вытянул шею и показал рукой. – Вон развилка-то! Вот она, повертка!

– Проедем?

– На твоем «уазике» – да. А на джипе я б и не пытался. Хорошо, хоть не на нем поехали, а то б там сели – кто б вытаскивал?

– Ничего, до лета уж как-нибудь бы прозимовали.

– До лета? Не, мне до лета нельзя.

– Так весна уже – март! Недолго осталось.

Выворачивая руль, Егор искоса посмотрел на своего напарника, явно не относящегося к людям с изысканным чувством юмора, да и не с изысканным-то у Лехи было туговато. Что и говорить – не семи пядей во лбу парень. Зато человек верный, даже родственник, хоть и дальний.

– Не, та коза… ващще, это самое, такая оторва! Слышь, Гоша, мы, это самое, два бутыля ожрали, Валька-продавщица – в умат, а эта коза – хоть бы хны, и уж мы с Корягой ее и так, и этак… Ухх!! А потом, это самое, еще за водярой поехали, на Корягиной «десятке», а у нее бампер оторванный и… Короче, это самое, взяли водяры, Вальку разбудили и козу эту… и опять их перли, перли… Потом опять за водярой поехали, а коза эта попросила пива, короче, едем мы такие, а Коряга – в умат…

Стиснув зубы, Егор прибавил звук – еще летом самолично поставил в «уазик» хорошую акустику – дерьмо не любил слушать, а из музыки предпочитал что-нибудь типа «Арии», «Наив» или там «Король и Шут». И сейчас вот его врубил:

Два вора, лихо скрывшись от погони,

Делить украденное золото решили…

Напарник скривился, словно от зубной боли:

– Слышь, Гоша, а ты, это самое, такую ботву слушаешь… Лучше б шансон поставил – Жеку или, это самое, еще кого-нибудь.

– Ты еще скажи – Стаса Михайлова!

– О! Или Михайлова. Тоже ничего, а?

Егор уже едва сдерживал раздражение:

– Михайлова у себя дома будешь слушать, с продавщицей Валькой и этой своей… козой. Как ее, кстати, звать-то?

– А я знаю? – обиженно отозвался Леха. – Это самое, она, может, и говорила, да не вспомнить теперь. Короче, оно мне надо?

– Тоже верно, – аккуратно объезжая яму, усмехнулся Егор. – Кстати, шансон у меня где-то есть… ну-ка посмотри в бардачке… во-он ту компашку ставь…

Снова заиграла музыка. На этот раз куда более изысканная, под которую хорошо думалось – иногда Егор слушал и такое, накатывало…

А вот Лехе снова не понравилось:

– Слышь, Гоша – а это что такое?

– Шансон, ты ж просил.

– Дак там это самое – не по-русски вроде…

– Так Шарль Азнавур. Погоди, там дальше еще другие будут…

– Ага…

– Жак Брель, Ив Монтан, Брассенс. Тебе понравится, Леха!

– Ох, – напарник опять скривился. – А по-русски там есть?

Егор махнул рукой:

– Так поищи в бардачке-то.

Леха так и сделал, и, порывшись, изумленно вытащил какую-то замусоленную, с загнутыми листами книжку – «Бухгалтерский учет и аудит».

– Гоша… а че это? Ты в счетоводы податься решил, что ли?

– И решил! – зло бросил Егор. – Книгу на место положи. Живо!

Леха явно испугался, поспешно засунул книжку обратно:

– Да я че? Я ничо. Посмотрел только…

– Леха, сколько у меня пилорам? – помолчав, уже более покладисто произнес водитель.

– Ну, две… если ту, что за Явосьмой, тоже считать.

– А чего ж не считать-то? Две пилорамы, делянки, лесовозы, торги… А бухгалтер – если не сволочь, так обязательно – пьяница. Какого уже увольняю? Третьего! И это – за полгода. Придется уж самому аудит осваивать, не тебя ж на бухгалтера учиться послать, а, Леха?

– Не-а, не меня… это верно. – Посмеявшись, парень покосился на Егора и несмело взял с заднего сиденья банку пива. – Я еще попью, а? Башка, это самое, со вчерашнего раскалывается.

– Да пей, черт с тобой. Мне банку достань тоже.