В пасти новой войны - Виктор Поляков

Признательный взгляд секретарши был мне ответом, и через секунду она уже была за компьютером.

– Здравствуй, солнце! – Ольга подняла голову и отодвинула кипу отчётов.

– У тебя все солнца. Неужели я не заслуживаю чего-то особенного? – с наигранным недовольством пробурчала она, подставляя щеку для поцелуя.

– Работы много? Надо, чтобы ты до трёх освободилась, ненаглядная.

– Зачем?

– Внеочередные сборы. А вообще, тебе понравится, я думаю. Для меня это тоже полная неожиданность.

– Хорошо. Если поможешь, друг сердечный… – лукавый блеск в её глазах не предвещал ничего хорошего.

– Не помогу! – как же я был наивен…

Через час я почувствовал себя окончательно опустошённым. Злобно посмотрев на ухмыляющуюся жену, и отодвинув от себя поредевшую на половину стопку документов, загрузил Google.

– Ладно. Завтра сделаю. Эти всё равно на будущий год. Так что это абсолютно не срочно. Особенно, учитывая, что у меня сегодня выходной, – все было сказано таким тоном, что возражать было бы неразумно.

– Хорошо. Завтра, так потом.

– Там опять интересовались, что означает твой ник, – Ольга почти смеялась. – Послала в поисковик.

Три года назад наш город стал, пожалуй, самым знаменитым. Никто и никогда до сего момента не понял, что там произошло на самом деле.

Гиганты, ростом выше шестнадцатиэтажного дома, один похожий на обезьяну и второй, напоминающий колоссальную медузу, рушили город, а потом сцепились между собой. Две женщины в фантастических доспехах, противостоящие им.… И тот портал, высотой до облаков…

Существовали тысячи свидетельств, видеозаписи, рассказы очевидцев, заключения многочисленных экспертов, но ничто не могло объяснить тех событий.

Я помню, как одна из женщин в золотых доспехах и зелёном плаще стояла посреди улицы Мира и кричала: «Шаудер!» Я помню и того шестирукого гиганта, который явился на её зов.

С тех пор прошло всего три года, но было заметно, как изменился город. Прибывало множество туристов со всех концов света, а тема фэнтези получила невиданный толчок. Затронула это и меня, и Ольгу, и Юру, и тысячи других людей. Теперь пресловутое «махание мечом» приобрело как театральные черты, так и реконструкторские.

Отличие в том, что сейчас я знаю, из-за чего все это случилось. А узнал я это в день, когда открылся «Эргистаэл».

* * *

Весёлые журчащие ручьи бежали по улицам, сливаясь воедино. Образовывая вначале маленькие неглубокие лужицы, ручейки грязной воды постепенно их увеличивали, отвоёвывая все новые и новые пространства.

Погода в последние дни все больше поражала своей непостоянностью. Перепады температуры от плюс пяти до минус пятнадцати градусов в течение одних суток заставляли пожилых людей проклинать все на свете. Они тянулись к вешалкам с одеждой перед очередным походом к врачу. Выстаивая длинные очереди, пенсионеры, попав в заветный кабинет, жаловались на своё состояние, а врачи в ответ только разводили руками, мол: «Что вы хотите, бабушка, погода…».

Но и молодым перипетии природы доставляли массу неудобств. Например, мне. Вляпавшись, в который раз, в мою «любимую» лужу перед подъездом, я еле сдержался, но увидев торжествующую усмешку Ольги, которая чудесным образом нигде не поскользнулась и ни разу не наступила «куда, ни попадя», я буквально озверел. Психанув, ступил на крыльцо, но не заметил ледяной предательской корки.

Не знаю, наверное, я смотрелся достаточно смешно – лёжа посреди улицы, но мне было не до этого. Как я ТАК упал? «…В зобу дыханье спёрло», – спина болела нещадно, в глазах почему-то в разные стороны разбегались радужные кольца. Хотя, почему «почему-то»?

Почему я знал, но легче от этого не становилось.

Оля нахмурилась, заметив злорадные ухмылки прохожих. Отчего-то другим становилось хорошо, когда с молодыми и не очень людьми случались подобные казусы. Я относился к этому спокойно, но она терпеть такого так и не научилась. С силой схватив меня под руки, рывком подняла на ноги (надо заметить, что от этого мне лучше не стало, а скорее наоборот) и затащила в подъезд.

Вскоре мы были дома и, потратив около часа на домашние дела, открыли «комнату за железной дверью». Так называли её все наши многочисленные знакомые и, чуть менее, многочисленные родственники. К слову сказать, эта комната на самом деле была смежной однокомнатной квартирой. Купили мы её около полугода назад, и я, с молчаливого согласия жены, превратил это в нашу общую тайну. Правда, тайной она была не для всех. Юра и ещё несколько наших знакомых заглядывали сюда не раз, а то и проводили там долгие часы. Со временем мы перестали открывать эту массивную железную дверь, чёрную как смоль, с удивительно красивой серебристой руной во всю её высоту. Значения её мы не знали, а Гиммлер, нарисовавший эту руну, так и не сказал его (я, правда, подозревал, что он углядел её в тот самый день). Не открывали мы дверь из-за того, что моя мать после долгих уговоров заставила меня показать нашу «святая святых». Презрительная «мина» не вывала у нас с Олей никаких светлых чувств. Бесцеремонность и неуважение со стороны матери проявлялись и ранее, и, тем более, к вещам, которые она не понимала. Но этот жест до сих пор оставляет мутный осадок при каждом воспоминании. А вызвала её презрение, собственно, пара идеальных во многих отношениях доспехов, вид которых сам по себе рождал восхищение и благоговейный трепет.

Лёгкий и изящный, выполненный из высокопрочных материалов по самым современным технологиям, с великолепным дизайном и эргономичностью, женский доспех (судя по двум характерным выпуклостям в области груди) золотистого цвета. Черные и багровые линии, то утолщаясь, то уменьшаясь, хаотично пересекали его, образуя сложный, лишённый какого-либо смысла, но чем-то притягивающий взгляд, рисунок. Шлем дополнял доспех, органично вписываясь в общую композицию. Длинная кольчуга, высокие сапоги, штаны из зелёной материи и такого же цвета плащ заканчивали общую картину, создавая потрясающий образчик дизайнерской мысли.

Рядом находилось не менее выдающееся творение. Величественный, темнее ночи, полный доспех, с такими же красными линиями, и шлем как самая смелая фантазия. Чёрный же плащ и такого же цвета щит с многочисленными углами и вырезами, задуманные так, чтобы внушать одним своим видом ужас, поколебать уверенность противника в собственных силах, выполняли эту функцию в полной мере.

Перед каждым стоял столик, на котором лежало оружие. Около женского – два меча: один прямой обоюдоострый полуторный меч, и второй, близнец первого, если бы не его длина. Его лезвие было существенно короче.

Напротив черных доспехов на столике покоился типично западный меч с широким лезвием, типичный только при беглом взгляде издалека. При ближайшем рассмотрении оказывалось, что лезвие с обеих сторон, начиная от рукояти, на десять-двенадцать сантиметров представляло собой сделанное наподобие гарпуна кривую линию. «Великолепно!» – такие возгласы наверняка согрели бы душу мастера. Одно качество металла говорило о многом – на лезвии не было ни сколов, ни зазубрин, должных образоваться от столь частого использования.