Исцеление смертью - Джеймс Дэшнер

И вот это наконец случилось — дверь с лёгким «пуф-ф!» приотворилась, а затем распахнулась настежь. Томас сам удивился собственной реакции: он не сделал ничего. Что-то подсказывало: между ним и столом возник невидимый барьер — как там, в большой спальной палате после побега из Лабиринта. Время действовать ещё не наступило. Пока.

Единственное, что он почувствовал — это легчайший толчок удивления: в комнату вошёл Крысюк — тот самый тип, что наставлял приютелей насчёт испытаний в Топке. Тот же длинный, унылый нос, глазки, как у хорька, волосёнки, зализанные на одну сторону — чтобы прикрыть недвусмысленную лысину. Та же смехотворная «спецовка», по выражению Минхо — белоснежный костюм. Тип ещё больше выцвел с момента их предыдущей встречи. Локтем Крысюк прижимал к себе пухлую папку, набитую измятыми бумажками — руки были заняты: он тащил стул с прямой спинкой.

— Доброе утро, Томас, — сказал он с принуждённым кивком. Не дождавшись ответного приветствия, тип закрыл дверь, установил стул за столом и уселся. Положил перед собой папку, раскрыл её и принялся ворошить бумажки. Дойдя до нужной, прекратил суету, возложил руки на документ, после чего изобразил на крысиной физиономии подобие улыбки и воззрился на Томаса.

Когда тот, наконец, заговорил, то это оказалось не таким простым делом — Томас молчал несколько недель, и поэтому его голос больше напоминал воронье карканье:

— Будет доброе, если меня выпустят отсюда.

На физиономии Крысюка не дрогнул ни один мускул.

— Да, да, конечно, я знаю. Не беспокойся. Сегодня тебе предстоит услышать массу приятных новостей. Уж поверь мне.

Томас навострил уши. В нём вдруг всколыхнулась надежда, и от этого ему самому стало стыдно — пусть только на одну секунду.

— Приятные новости? Вы же, кажется, отобрали нас для этих Испытаний за сообразительность. А теперь ты, выходит, меня за дурака держишь?

Несколько секунд Крысюк молчал, потом ответил:

— Сообразительность. Да. Кроме всего прочего. — Он снова замолчал и всмотрелся в лицо Томаса. — Ты вправду считаешь, что нам это всё нравится? Ты думаешь, мы наслаждаемся видом ваших страданий?! Всё имеет свою цель, и скоро она тебе станет абсолютно ясна!

По мере того, как он говорил, напряжение в его голосе нарастало, и последнее слово Крысюк проорал, даже лицо покраснело.

— Ну-ну, — заметил Томас, с каждой секундой набиравшийся всё большей дерзости. — Не истери, папаша. Не ровён час, кондрашка хватит. — Ах, как приятно было выплюнуть эти слова!

«Папаша» вскочил и наклонился вперёд, опершись на столешницу. Вены у него на шее вздулись толстыми верёвками. Потом он медленно опустился обратно на стул и несколько раз глубоко вдохнул, остывая.

— Мы-то думали, что четыре недели в этом белом ящике способны заткнуть рот самому отъявленному строптивцу, но ты, похоже, только ещё больше обнаглел!

— Так что — может, расскажешь мне, что я не поехал мозгами, а? И что Вспышки у меня нет и никогда не было? — Томас ничего не мог с собой поделать — в нём закипало бешенство. Он чувствовал, что ещё немного — и взорвётся, но каким-то чудом ему удавалось сохранять ровный тон. — А знаешь, что удержало меня от сумасшествия? Да то, что глубоко внутри я убеждён — ты наврал Терезе! Это опять был один из ваших дурацких тестов! Ну и куда вы пошлёте меня на этот раз? На долбаную луну, что ли? Или заставите переплыть океан в одних подштанниках? — И добавил ехидную улыбочку для пущего эффекта.

В течение этой краткой речи Крысюк не сводил с Томаса ничего не выражающих глаз.

— Всё сказал?

— Нет, не всё. — Все эти долгие дни Томас ждал случая высказаться, а когда этот самый случай представился, оказалось, что из головы разом выветрились все обвинительные слова, которые он собирался обрушить на своих мучителей. — Я... Я хочу, чтобы ты рассказал мне всё. Сейчас, немедленно!

— О, Томас... — тихо сказал Крысюк, будто сообщая печальную новость маленькому ребёнку. — Мы не лгали. У тебя Вспышка — это правда.

Томаса словно ушатом холодной воды окатили. «Неужели Крысюк и сейчас врёт?» — раздумывал он. Но внешне своего разочарования юноша никак не проявил, лишь пожал плечами, будто такого ответа и ожидал.

— Ну что ж, с ума я, во всяком случае, пока ещё не сошёл.

Конечно, мотаясь по Топке, сталкиваясь с хрясками, да ещё тесно общаясь с Брендой, он в какой-то момент подхватил вирус; с этой мыслью Томас смирился. Но он твердил себе, что пока-то с ним всё в порядке! Он в свом уме. А это самое главное.

Крысюк вздохнул.

— Ты не понимаешь. Не понимаешь, зачем я пришёл сюда, чтó хочу тебе сказать...

— С какой стати я обязан верить всему, что вылетает из твоего поганого рта? Как ты вообще можешь допускать мысль, что я тебе поверю?

Томас вдруг обнаружил, что вскочил на ноги, хотя совершенно не помнил, как это случилось. Грудь ходила ходуном в тяжёлом, яростном дыхании. Он постарался взять себя в руки. Крысюк молча буравил его холодным взглядом; его зрачки казались бездонными чёрными провалами. Неважно, врёт этот тип или нет — Томас намеревался выслушать его до конца, ведь от этого, по-видимому, зависело его освобождение из белой тюрьмы. Юноша принудил себя дышать мерно и спокойно. Он ждал.

После нескольких секунд молчания, гость продолжил:

— Да, я знаю — мы лгали тебе. Много. Часто. Мы делали с тобой и твоими друзьями воистину ужасные вещи. Но всё это было частью плана, который ты не только одобрил, но и в создании которого сам принимал активнейшее участие! Признаю — нам пришлось зайти чуть дальше, чем мы сначала намеревались, однако всё оставалось полностью в духе и русле того, что наметили Создатели — и что ты сам разработал, после того, как они были... устранены.

Томас медленно помотал головой. Да, когда-то он сотрудничал с этими людьми, хоть и не помнил, в чём состояло сотрудничество. Но сама идея — заставить кого бы то ни было пройти через подобные испытания — не укладывалась у него в голове. Вообще-то Томас помнил больше, чем показывал с виду. Хотя окно в прошлое было словно измазано сажей, сквозь которую неясно виднелись какие-то фрагментарные картинки, юноша помнил, что не только он, но и Тереза работали на ПОРОК, что они помогали создать Лабиринт. О да, он о многом вспомнил...

— Ты мне не ответил. Повторяю вопрос: почему ты думаешь, что я тебе поверю?

— Потому что нет смысла водить тебя за нос, — ответил Крысюк. — Больше нет.

Томас внезапно почувствовал страшную усталость — словно все силы разом покинули его. С тяжёлым вздохом он опустился на пол и снова покачал головой.

— Я даже не понимаю, что это значит. — Какой смысл вести разговоры, если не веришь ни единому слову собеседника?

Крысюк продолжал говорить, но тон его изменился: из отстранённого и бесстрастного он стал профессорско-назидательным:

— Ты, безусловно, отлично знаешь о том, что в мире царит страшная болезнь, пожирающая человеческий рассудок. Всё, что мы до сих пор делали, было направлено на одну, и только одну, цель: проанализировать паттерны, реакции вашего сознания и построить рабочий чертёж, схему, которая запечатлела бы их, и на основе этого чертежа разработать лечение. Страдания, испытания, множество смертей — такова ставка в игре, и ты это знал, когда приступал к осуществлению плана. Мы все это знали. Выживание человеческой расы — вот в чём цель и причина всех наших действий. И решение загадки теперь близко. Очень, очень близко.