Собачья жизнь - Александр Жарких

ещё можно грызть столы и стулья. И они не будут за это кусаться в ответ. А ещё мячик всё время под шкаф закатывался — не достанешь потом никак. Но вот кошки — совершенно нехорошие существа. Больно царапнут лапой по любопытному носу и перебегут по карнизу в соседское окно или сразу на дерево. Даже от лая они не падают вниз, хоть охрипни совсем.

Ой, а пьяных мы не любим совсем. Ой, а от курева мы чихаем богатырским чихом прямо на обои и зеркало в прихожей, а потом смотрим хитрыми примиренческими глазами.

Зато от вежливого предложения выйти вон мы отказываемся тихо, без лишних звуков, но в высшей степени категорично. Типа — я лучше тут посижу, а то, вдруг вы есть тут надумаете без меня…

Увидев первый настоящий снег, Ночка ошалела от восторга. Вдохнув полные ноздри колючей свежести, она понеслась по бледным и бесчувственным ледяным равнинам между домов, между кустов и деревьев, неуклюже выкидывая вперёд свои смешные подростковые лапы.

И исчезла.

— Господи, где собака? Только что здесь была!..

А Ночка сидела на дне самого глубокого, самого тёмного и холодного колодца, потеряв голос от страха и внезапного исчезновения окружавшего её мира.

Совершенно неожиданно пружинистый снег под её быстрыми лапами исчез и обернулся космической чёрной дырой с настороженно торчащими короткими железками и противным запахом чужих внутренностей.

— Ночка, ты где? Голос, голос хоть подай! Блин, да тут люк открыт!.. Ночка молча смотрела снизу сырыми глазами вверх, на круглое небо, по которому плыли облака. Они плыли с севера на юг, не останавливаясь здесь, на полпути к тёплому Сочи. Она сидела, дрожа и поскуливая, и видела, как Папа, на кого-то ругаясь и оскальзываясь на ледяных железных ступеньках, спускался прямо с опрокидывающегося неба.

— Дурочка, не ушиблась? С тобой всё… в порядке? Напугалась, милая… Жопочка моя!

Я опять спасал! Но в тот год её легко было спасать…

Я целовал её прямо в глаза, и она позволяла это делать, вылизывая в ответ своим длинным язычком мои холодные щёки. Щенячьи ребрышки по-детски дрожали в моих руках.

Обошлось.

Когда ветеринар увидел её впервые, то сказал:

— Я так понимаю, что вся эта жуть в виде выставок вам не грозит!

Я был рад и сказал, что её нужно просто спасать. И мы опять спасали её вместе с ветеринаром и его бесконечными уколами.

Я научился разбираться в добавках и витаминах. Научился запихивать градусник собаке в попу, смотреть: как и чем она какает.

Стал специалистом по стрижке когтей, чистке ушей, протиранию глаз и вытаскиванию из счастливой (непорочной) пасти всяких деликатесов в виде провонявшего куска рыбки и полуразложившихся мышек.

Запах мокрой псины уже не преследовал меня — это был уже и мой собственный запах, запах моей одежды.

Фирма KARCHER могла бы присылать ко мне своих сотрудников для обучения новейшим способам мытья полов, оттиранию слюней со стен, с джинсов и курток, засохших какашек — с беспризорно гулявшей по квартире обуви.

Я научился спать столько, сколько спала Ночка. И вставать без будильника. И ложиться…

Дом снова превратился в филиал лесопилки: все деревянные ножки шкафов, столов и стульев очень быстро оказались в пылесосе в виде опилок и щепок.

Было понятно, что меня ждала увлекательная половая жизнь. Потому что выдирать из ковра опилки и щепки приходилось, страстно ползая на коленях. С пылесосом и без. Но уж точно без веника.

Бесполезно покупать — всё равно веник будет сгрызен и опять переработан на опилки.

Я научился ласково и вдумчиво ругаться с бабушками у подъезда, с молчаливым киргизским дворником по имени Саша, который имел неосторожность не вовремя выбираться из своего подвала, чтобы взять свои сорок градусов, да и поженить их с кислой шаурмой в своём животе. Ругался и с теми случайными прохожими, которыепосмели убояться моей маленькой красавицы. Я наловчился посылать их всех так далеко, что сам стал бояться, что из этой командировки они могут уже и не вернуться.

На тренировках же наоборот, приходилось краснеть оттого, что «моя собака тупая, и сам я — тоже тупой». Забив на тренировки, потом всё равно — за дополнительные деньги — пришлось ездить и пересдавать умение ходить рядом с собакой. Заодно пришлось накачать левую руку.

Я настроился на то, что Ночка всё время будет ходить за мной по квартире. Даже в туалет.

Положив голову на мои колени, она стала всё чаще задумчиво смотреть мне прямо в глаза.

Или не в глаза… Как будто хотела передать глазами невысказанные слова. По-женски, по-человечески. А то и вовсе задумчиво нюхать воздух взволнованно сопящим носом.

Я привык к лаю, поскуливанию и тихому вою, не частому, но душераздирающему. Словно человеческая душа, запертая в собачьем теле Ночки, в безотчётном ужасе рвалась из неё на волю.

И ещё она научилась замечательно пукать. Но это был сюрприз. Подавался обязательно при гостях. Особенно при важных. В общем, всякие физиологические радости на уровне санитарок из дома престарелых.

А ещё Ночка рычала на гостей. Особенно на тех самых, важных.

Впрочем, гости вскоре перестали меня беспокоить, в отличие от соседей. Ну, вы понимаете… Эх, Ночка!

Очень скоро из компанейского человека я не заметил, как превратился в почти безумного собачника, который выходит из полукоматозного состояния только при словах «гулять», «ошейник», «намордник» и «прививка». Я напрактиковался уходить с любых вечеринок в самый их разгар, бормоча: «У меня собака…» Через несколько месяцев меня уже никуда не приглашали, а если я вдруг являлся без приглашения, то каждый раз удивлялся, насколько увиденное

напоминало финальную сцену из гоголевского «Ревизора».

А летом на даче Ночка неопровержимо потребовала и ночной личной жизни.

У меня из-за этого развился редкий дар точно угадывать, чем она так самозабвенно занимается в ближайшей к дому увлекательной темноте.

Оказалось, что она может в это время что-то есть; мышковать; просто задумчиво какать; выслеживать одиноких прохожих; уже давно убежать в неизвестном направлении; как раз подбегать к оживлённой автомобильной трассе, потому что прямо за ней может бегать другая собака; делать всё, что угодно. И особенно то, что нельзя.

При всём этом Ночка с некоторых пор стала отличаться редкостной собачьей чистоплотностью и даже особым вниманием к своему внешнему виду. Куда там кошкам! Повзрослела, что ли?..

В общем, казалось, лес, река, лето, а Ночка недовольна. Трава пыльная, земля грязная, вода так и совсем мокрая… А от болотца, вокруг которого мы с ней однажды шли, вдобавок и воняло.

Ну так, бредёт собачка строго