Заклятье о двух концах - Евгений Юрьевич Лукин

А в следующий миг последовал взвизг Ады — тоже заметила.

— Ты видишь?! Видишь?! — заходилась она, потрясая мохнатым непрозрачным облачком, в которое обратились её пальцы вместе с сигаретой. — Мало им телика — они нам ещё и жизнь мутить наладились!.. Би-ип… би-ип… би-ип…

Губы анархистки выразительно шевелились, однако вместо чёрных ругательств, адресованных системе, наружу вырывалось лишь издевательски тоненькое бибиканье.

А заклятье-то покруче будет, чем поначалу казалось…

* * *

Очумело озираясь, Глеб Портнягин шёл проспектом Нострадамуса. Время от времени кое-кто из встречных приостанавливался, пытаясь закурить, после чего с ним происходило то же самое, что и с тем лысеньким на углу Ивана Купала и Волховской. Столбенел народ.

— Вот это би-ип… — изумлённо произнесли сзади.

Портнягин обернулся и чуть не вздрогнул. Лицо прохожего было размыто по самые уши. Да уж не тот ли это актёр, о ком говорила Ада Кромешнова? Нет, пожалуй, не он… Эдуард Эдуардович Чёрный-Принц — высокий, помнится, статный, а этот — так, ошмёток какой-то.

Однако, стало быть, тоже чем-то властям не угодил, коли рыло размыто.

Кстати! А сам-то Глеб как теперь выглядит?

Портнягин стремительным шагом направился к ближайшей витрине и не без опаски взглянул на своё отраженье. Да нет, вроде всё в порядке, мордень как мордень, никакой замутнённости, никакого размытия.

Добравшись до родной арки, нырнул во двор.

— Би-ип… би-ип… би-ип… — порхало над доминошным столом и отдавалось эхом возле лавочек первого, второго и третьего подъездов.

Тишина и покой осеняли только игровую площадку, где взамен детворы на одной из радостно жёлтых скамеек расположился плотный румяный юноша, и на пухлых устах его играла довольная улыбка. То, что происходило вокруг, явно представлялось сидящему невероятно забавным.

Глеб решительно приблизился к весёлому юноше.

— Чего лыбишься-то?

Тот обратил к нему сияющее мурло.

— Ну? — торжествующе молвил он. — Всё ещё будешь утверждать, что белая магия круче?

Это был тот самый Игнат Фастунов, уже упомянутый сегодня Глебом в разговоре с Адой Кромешновой. Именно он в школьные годы давал списывать контрольные и хорошистке Аде, и троечнику Глебу.

— Хочешь сказать, твоя работа?

Игнат зарделся окончательно. Был и смущён, и польщён.

— Да не то чтобы целиком моя… Скорее Платона, а я — так… на подхвате…

Когда-то Портнягин и Фастунов сидели за одной партой, а после выпуска дорожки их разбежались: Глеб огрёб срок за взлом продовольственного склада, а Игнат поступил в учение к популярному баклужинскому нигроманту Платону Кудесову.

— Тут, видишь ли, заказ поступил… от нашей Думы… — принялся объяснять юный чернокнижник. — Сварганили мы им заклятье, а они его провели как закон…

— Федеральный? — не поверил Глеб. — Сусловский?

— Да нет, конечно. Так, региональный, Баклужинский… Да и не закон даже — распоряжение… Но всё равно! Заклятье-то официально принято. Поди теперь расколдуй! Считай, на государственный уровень вышли!

— А не боитесь, что курящие вам рыло начистят?

— Привыкнут, — беспечно махнул рукой Игнат.

— И к бибиканью тоже привыкнут?

— А куда денутся? Закон есть закон. Дума лекс, сэд лекс.

* * *

— Что делать, Ефрем?! — С трагическим этим восклицанием ворвался Глеб Портнягин в тесную загромождённую колдовским инвентарём квартирку учителя.

— А что-то надо делать? — болезненно скривившись, осведомился тот. Из запоя он вышел сегодняшим утром и пребывал в ворчливом расслабленном состоянии. Мысль о каком-либо действии причиняла ему, надо полагать, нешуточные страдания.

— Да ты посмотри, что творится! — И Глеб воздел к низкому лишаистому потолку правый средний палец. В следующий миг оскорбительная часть тела подёрнулась рябью, исказилась и окуталась в итоге бежевой мутью.

— И что? — не понял Ефрем.

— Заклятье! Такое заклятье, что всё Баклужино накрыло! Ни закурить, ни заругаться…

— А тебе-то что за печаль? Ты ж бросил…

— Мужиков жалко!

Старый колдун подумал, кивнул бородёнкой.

— Клиентуры прибавится, — согласился он. — Очередь занимать будут.

— А толку? — вскипел Портнягин. — Заклятье-то — силу закона имеет! Чуть расколдуешь — оно опять…

— Пробовал? — с проблеском интереса спросил Ефрем.

— Да пробовал! Бесполезно.

— Молодёжь… — саркастически молвил маститый чародей. — Учить вас ещё и учить…

— То есть всё-таки расколдовать можно?

— Да можно… — с неохотой отозвался учитель. — Но ты сам прикинь, какой откат выйдет…

Портнягин прикинул. Картина и впрямь нарисовалась апокалиптическая. Снятая порча, не говоря уже о заклятье, как известно, переходит на того, кто эту пакость навёл. Собственно, такое явление и называется у колдунов откатом. Ах как было бы справедливо, вернись заговор на головы сварганивших его нигромантов и голосовавших за неслыханный закон парламентариев!

— Ладно, — бросил Глеб. — Мужиков тебе не жалко. А за белую нашу магию не обидно, нет?

Честно сказать, о своей колдовской ориентации Ефрем Нехорошев при ученике, как правило, помалкивал, однако сам факт, что чиновников с политиками он не привечал и держался от них подальше, давал Портнягину повод считать наставника (ну и себя, естественно) адептами белой магии.

— Белую и пушистую… — брюзгливо уточнил тот. — Ты мне лучше вот что скажи: почему под топчаном пусто?

— Здра-асьте!.. — возмутился Глеб. — Выглохтил всё — вот и пусто.

— А так быть не должно, — сурово молвил старый колдун. — Запой там у меня, не запой, а запас чтобы стоял под топчаном… Дуй, короче, в магазин.

— А вот до хрена там!

— Не по-нял! — Косматые брови Ефрема угрожающе сдвинулись.

— Или давай учи, как заклятие снять, или сам сними! А иначе никуда не пойду!

— Вот навязался на мою голову!.. — проскрежетал колдун. — Грыжа мудяная!

* * *

Во двор Глеб Портнягин вернулся с картонным ящиком водки, перехлёстнутым широким скотчем. Игнат Фастунов по-прежнему восседал довольный собою на жёлтенькой скамеечке посреди игровой площадки. А впрочем, нет. Восседал, но не по-прежнему. Физия у бывшего одноклассника была размыта по самые уши.

Вот это да! Портнягин аж задохнулся от гордости за своего престарелого наставника. За десять-двенадцать минут снять заклятье, имеющее силу закона? Хотя, с другой стороны, похмельному Ефрему Нехорошеву никакие законы не писаны, тем более региональные.

Значит, говорите, чёрная магия круче белой?

Не дожидаясь, пока ученик нигроманта его приметит, Глеб скользнул в свой подъезд и единым духом взбежал на пятый этаж.

— Слышь!.. — потрясённо выдохнул он, ставя ношу на пол. — Как это ты?..

— Как-как… — передразнил старый колдун. — Уметь надо… Ящик под топчан отнеси.

Глеб послушно выполнил приказ, вернулся из чуланчика в комнатёнку и совсем уже было собрался выпытать у Ефрема секрет противоклятия, которым тот обезвредил административно-чёрную магию, когда в кармане снова заверещал сотик.

— Глебушка! — взмыл до верхних нот голос