Русич. Молния Баязида - Андрей Посняков

– Ожерелье тоже снимай, – раздеваясь, махнул рукой Раничев.

Послушно сняв ожерелье, девушка обняла его за плечи, повалила в цветы – ромашки, васильки, одуванчики…

– Эх ты ж, люба! – лаская боярышню, Раничев покрыл жаркими поцелуями все ее тело.

Евдокся застонала и изогнулась…

– Как мне хорошо с тобою, Иване!

– Как здорово, что мы вместе…

У Ивана вдруг возникло стойкое ощущение того, что за ними подсматривают. Хотя вокруг не было никого. Может быть, прятались в кустах, в овраге?

Обнаженная Евдокся вытянулась на траве:

– У нас же должна скоро быть свадьба, помнишь?

– Конечно, – Раничев ласково погладил ее по груди. – Обязательно будет.

– И я рожу тебе сына. Нет, трех сыновей. Наследников.

Иван улегся рядом с любимой. Громко урча мотором, над головой пролетел самолет. Маленький такой кукурузник-биплан, кажется, Ан-2. Надо же, они еще летают.

– Ну, хватит лежать, – проводив самолет взглядом, Раничев потянулся за саблей.

– Что это было? – прижавшись к нему, с испугом спросила боярышня.

– Змей Горыныч, – пошутил Иван. – На Киев полетел. Страшно?

– Не очень, – с улыбкой призналась Евдокся. – Ведь я же с тобой!

– И правильно. Нечего бояться всякую нечисть, – Раничев вдруг по привычке перекрестился и конфузливо скривился – надобно бы отвыкать.

Боярышня тоже перекрестилась и вдруг фыркнула:

– Что-то есть хочется. А ты саблю зачем взял? От Горыныча защищаться?

– Ну да…

Хохотнув, Раничев поднял валяющуюся в траве девичью одежду, взмахнул саблей:

– Вот тебе шортики, вот – рубашка… Одевайся.

Пожав плечами, боярышня натянула обрезанную одежку… Осмотрев себя, сконфузилась:

– Срам-то какой, прости Господи!

Иван, взглянув на нее, усмехнулся:

– Очень даже сексуально смотришься. Да ты халат-то не запахивай, завяжи узлом над пупком. Да не так… Эх, иди сюда, горе мое.

Одев Евдоксю, занялся своим гардеробом – штаны не стал обрезать – заправленные в сапоги, они и так не вызывали особых подозрений – ну, дачник, охотник или рыбак. Вот халат, конечно, был вызывающ – уж сверкал, прямо переливался а ля Гарун аль-Рашид. Туника тоже яркая – золотистого шелка. Впрочем, обрезать рукава – сойдет. Этакий хиппи.

– Ну что? – закопав на склоне оврага саблю и ожерелье, Иван оглянулся на девушку. – Вот теперь, в путь! До города доберемся, а там…

– А мне что же, так и идти босиком?

– Уж потерпи, милая. Чеботы твои с шортами вовсе не смотрятся. Да, думаю, до дороги недалеко. Спустимся к реке, там, думаю, мост или брод. И еще вот что… Что бы ты ни увидела – не удивляйся и не пугайся. Поверь, ничего нам тут не угрожает, поняла?

– Поняла, – Евдокся вздохнула и провела рукою по бедрам. – Вот уж не думала, что в твоей вотчине женщинам полагается ходить голыми.

Раничев только рассмеялся в ответ.

* * *

Вдоль оврага, к реке, тянулась тропинка, пройдя по которой, Иван и Евдокся вышли к излучине реки, покрытой коричневато-желтым песком пляжа. На песке в строгом порядке была сложена одежка, рядом с которой расставлены детские тапочки – пар двадцать, – обладатели коих сейчас во всю резвились в реке под присмотром неприятного сутулого типа в роговых очках, черных трусах, как у футболиста, и сделанной из газеты пилотке. Тип находился у самой кромки воды, а за тапочками присматривала толстая тетка в грязном белом халате.

– Вы куда, товарищи? – увидев подошедших, строго спросила она. – Здесь детский пляж!

– Да мы вот брод ищем, – как можно шире улыбнулся Иван. – Или мост. Не подскажете – где?

– А зачем вы спрашиваете? – тетка неодобрительно посмотрела на зардевшуюся Евдоксю. – Ходют тут, интересуются… Сейчас милицию вызову.

– А вот это было бы неплохо! – обрадовался Раничев. – С вашего мобильника позвонить можно?

– Чего? – тетка уставилась на него тупо и непонимающе. – У нас, товарищи, режимное… почти режимное, учреждение, и я вас убедительно прошу покинуть пляж, иначе…

– Иначе что?

– Иначе я позову нашего ответственного работника, и тогда…

Раничев ухмыльнулся – этот дурацкий разговор начал его утомлять.

– Нужен нам ваш пляж! Поймите, нам в город надо, мне и моей невесте, – он обнял Евдоксю за талию.

Тетка вдруг покраснела, возмущенно пилькнув глазами:

– Да как вам только не стыдно, товарищи! Здесь же дети… Ой! – она вдруг посмотрела на часы и, бросив собеседников, побежала к речке:

– Вилен Александрович, заканчивайте купание.

– Так… Дети, все из воды, раз-два! – по-военному скомандовал сутулый.

Купающиеся гурьбой выбежали на берег. Иван хохотнул – уж больно странный вид был у ребят: на мальчиках – длинные черные трусы, на девчонках – закрытые купальники, тоже в основном черные.

По команде сутулого стопившиеся на берегу дети быстро одевались. Натягивали какие-то блузы, надевали на головы панамы, на шею повязывали… красные пионерские галстуки!

Пионеры! Так вот в чем дело. А сутулый и тетка в белом халате, по-видимому, активисты местного отделения КПРФ. Зюгановцы! То-то заладили – «товарищи»… А вообще, молодцы, за молодежь борются, пионерский отряд вон организовали, что о‑очень нелегко в наше время. Интересно, кто только туда детей отдал? Наверное, члены компартии. Что ж, попадаются среди них и вполне приличные люди. Раничев улыбнулся – он был напрочь лишен политических предрассудков, а один из его дальних знакомых – Колька Рябчиков – даже занимал в КПРФ какой-то пост и немаленький. То ли председатель ячейки, то ли второй секретарь горкома, черт их поймет. У него, у Кольки, и дед был из этих… О! Так, может, Колька поможет? А что, может, и вспомнит, поможет по старой памяти, все лучше, чем тачку на пыльной дороге ловить, во-первых, могут и не остановиться в поле или в лесу, во-вторых, похоже, здесь вообще тачки редко ездят – за все время только один грузовик и проехал, да еще какой-то дед на телеге.

Красногалстучная детвора уже выстроилась на песке в длинную шеренгу.

– Становись! – поправив очки, громко скомандовал сутулый – уже в белой, с алым галстуком, блузе и широких брюках. Дети выровнялись.

– Нале… ву! – голос у сутулого был вовсе не командирский, какой-то гнусавый, только что громкий, да и команды он подавал как-то не по-военному вычурно. – Песню запе… вай!

Взвейтесь кострами, синие ночи…

– Мужчина, – Раничев подбежал ближе. – Можно вас на минуточку?

Сутулый недовольно обернулся:

– В чем дело, товарищ? Вообще, что вы делаете на лагерном пляже?