Я - паладин! - Виктор Косенков

И он довольно засмеялся этой откровенной глупости.

– Оставь, говорю! – Леон испуганно покосился на длинные ручищи старика. Черные, перевитые жилами, такими ухватит, мало не покажется. А под рукой, как назло, ни палки, ни камня. – Вот я тебя.

– Что ты меня? – Дед склонил голову набок. – Голой пяткой напугаешь?

Он снова очень обидно засмеялся.

Леон растерянно оглянулся. Отец с косарями ушел далеко. Женщины крутились у другого края поля. Как назло, мальчишка оказался один на один с неизвестно откуда взявшимся стариком.

Тем временем дед вытащил из мешка краюху хлеба, понюхал длинным кривым носом, втянул воздух так жадно, что в глотке заклекотало, и, видимо, остался доволен.

– От, то-то! – заключил он и погрозил Леону кривым пальцем с длинными грязными ногтями. – От, то-то!

– А ну отдай! – Леон зажмурился и бросился на старика. – Отдай, это отцово!

Дед от неожиданности завалился на спину, и некоторое время они барахтались на земле, вцепившись в одну краюху.

Старик оказался на удивление слаб, Леон сумел придавить его к земле, но тот вцепился в хлеб зубами, зарычал и начал царапаться, что твоя кошка, норовя попасть в глаза. Наконец мальчишка ухитрился оттолкнуть диковатого деда, тот откатился в сторону и остался лежать на земле.

Леон отбежал подальше. Прихватив с собой мешок.

Настороженно присмотрелся к старику, готовясь в любой момент сорваться и бежать.

Однако дед сел на корточки и заплакал.

Такого оборота Леон не ожидал.

Вместо ярости, злобы, попыток догнать мальчика, отобрать хлеб – слезы.

Дед заливался слезами, размазывая сопли по черному лицу.

– Всяк обидеть, – расслышал Леон за всхлипываниями, – норовит-то… Всяк… За корку хлеба… Удавятся же… А сами…

Леон почувствовал себя неудобно. Теперь утративший наглость и хамство старик был жалок. Отбирать у такого еду было нехорошо. Стыдно даже.

Помедлив, Леон приблизился к деду.

Тот никак не реагировал на мальчишку.

– Ну. Ты. – Леон осторожно положил рядом со стариком краюху. – Ладно. Ты бери. Чего ж без спросу-то полез? Я б и так дал.

– А я… Поесть… Им же жалко… А есть надо… – Старик захлебывался в слезах.

– Ну все. Бери. Не жалко мне. Бери. – Леон, пересилив брезгливость, вытер старику лицо.

Тот вмиг перестал реветь. Замер, искоса поглядывая то на мальчишку, то на хлеб.

– От, попросишь у меня чего, – заворчал дед и прерывисто всхлипнул. – Все вы горазды.

Потом махнул узловатой рукой. Слезы его стремительно высохли, словно впитались в сухую землю.

– Ну, я пойду? – И, не дожидаясь ответа, старик подобрал хлеб и направился к краю поля. – Ты заходи, если чего-то.

Леон, пораженный такой переменой в поведении, проводил его взглядом. Наконец скрюченная фигура скрылась в нескошенной ржи. Только сейчас он заметил, что вокруг деда вьются и вьются большим цветастым облаком бабочки.

– Что, сынок, заснул? – Крепкая рука опустилась на плечо Леону. – Не спи, в поле спать нельзя.

Мир поплыл. Леон встряхнулся и обнаружил, что сидит около того самого стожка, где его и сморила дрема. Рядом сидел улыбающийся отец. Крепко пахло потом и колосьями.

– Давай поедим, да домой беги, матери помогать. Ей сейчас помощники ой как нужны. А никого, кроме нас с тобой, и нету. – Отец расшнуровал мешок с едой. – А что же хлеба не принес?..