Легион. Книга 1. Непобедимые - Ками Гарсия

Когда я выбралась обратно на освещенный тротуар, Элвиса уже и след простыл. Проходивший мимо парень с рюкзаком на одном плече, заметив мои босые ноги, по щиколотку облепленные грязью, странно на меня покосился. Наверное, принял за бродяжку.

Руки у меня перестали трястись только тогда, когда тем ный кампус остался позади и я очутилась на оживленной Оу-стрит. Сегодня я была рада даже туристам, фотографирующимся на ступеньках Лестницы Экзорциста[2].

Все произошедшее на кладбище внезапно стало казаться невероятно далеким, и я уже готова была посмеяться над собственными страхами.

Та девушка не была ни призрачной, ни полупрозрачной, как привидения в фильмах. Она выглядела как самый обычный человек.

Если не считать того, что ее ноги не касались земли.

Или все-таки касались?

Может, в лунном свете мне это просто почудилось? А ноги у нее не были грязными, потому что она стояла на сухом месте. К тому времени, когда впереди показался мой квартал, застроенный вплотную притиснутыми один к другому домами, я успела придумать добрый десяток возможных объяснений.

Элвис растянулся на крыльце, всем своим видом выражая покорность и скуку. Стоило бы оставить его на улице, чтобы в следующий раз знал, как убегать, но я любила этого поганца.

Как-то раз я вернулась из школы в слезах. Мы делали в классе подарки ко Дню отца, и я оказалась единственной, у кого не было папы. Он ушел, когда мне было пять, и никогда больше не объявлялся. Мама тогда утерла мои слезы и сказала: «Зато никому из них сегодня не купят котенка».

Так благодаря Элвису один из худших дней в моей жизни стал одним из лучших.

Я открыла дверь, и он прошмыгнул в дом.

– Скажи спасибо, что я вообще тебя впустила.

В коридоре пахло томатным соусом и чесноком. Из кухни доносился мамин голос:

– Нет, в эти выходные я занята. И в следующие тоже. Прошу прощения, мне нужно бежать. Кажется, моя дочка вернулась. Кеннеди?

– Это я, мам.

– Ты была у Элль? Я уже собиралась тебе звонить.

Я переступила через порог в тот самый момент, когда она повесила трубку.

– Не совсем.

Она бросила на меня взгляд, и деревянная ложка выскользнула из ее руки, заляпав белый кафельный пол потеками рыжего соуса.

– Что случилось?

– Все в полном порядке. Просто Элвис сбежал, и я никак не могла его поймать.

Мама бросилась ко мне и оглядела мои разодранные в кровь руки:

– Это Элвис тебя так? Он же никогда раньше не царапался.

– Наверное, испугался, когда я его схватила.

Ее взгляд упал на мои облепленные грязью ноги.

– Куда тебя занесло?

Я приготовилась выслушать стандартную лекцию, которую мама принималась читать мне всякий раз, когда я выходила из дома в позднее время: всегда бери с собой мобильник, не гуляй в одиночку, не ходи по плохо освещенным местам, а также ее коронный совет: сначала визжи, потом задавай вопросы. Сегодня я нарушила все эти заповеди.

– На старое иезуитское кладбище, – отозвалась я таким тоном, как будто пыталась закинуть пробный шар: сильно она расстроится или нет.

Мама остолбенела и ахнула от неожиданности.

– Я бы никогда не пошла на кладбище ночью, – произнесла она машинально, словно повторяла эту фразу уже в тысячный раз. Вот только ничего такого она раньше не говорила.

– Ты вдруг стала суеверной?

Она покачала головой и отвела взгляд:

– Разумеется, нет. Не нужно быть суеверной, чтобы понимать, что разгуливать по ночам в безлюдных местах опасно.

Я по-прежнему ждала лекции.

Вместо этого она протянула мне влажное полотенце:

– Оботри ноги и выкинь в ведро. Мне в стиральной машине только кладбищенской земли не хватает.

С этими словами мама принялась рыться в ящике комода, в котором хранилась всякая всячина, пока не извлекла оттуда большую упаковку лейкопластыря. Судя по всему, она завалялась там еще с тех времен, когда я училась кататься на велосипеде.

– Кто звонил? – поинтересовалась я, пытаясь сменить тему.

– Да так, один товарищ с работы.

– Этот «один товарищ» приглашал тебя на свидание?

Мама нахмурилась, сосредоточенно разглядывая мою руку:

– Меня не интересуют свидания. Одного разбитого сердца мне вполне достаточно. – Она закусила губу. – Я не то имела в виду…

– Я знаю, что ты имела в виду.

После того как ушел мой отец, мама много месяцев подряд по ночам плакала в подушку. До меня до сих пор иногда доносился ее плач.

Когда царапины были обработаны и заклеены пластырем, я уселась на столешницу и стала смотреть, как мама готовит маринару. Это меня успокаивало. Происшествие на кладбище сразу стало казаться еще более далеким.

Мама обмакнула в соус палец и облизала его, прежде чем снять кастрюлю с огня.

– Мам, ты забыла добавить перечную стружку.

– Точно.

Она покачала головой и выдавила из себя смешок.

Мама легко могла бы заткнуть за пояс Джулию Чайлд[3], а маринара была ее фирменным блюдом. Она скорее забыла бы собственное имя, чем свой секретный ингредиент. Я хотела обсудить с ней этот вопрос, но устыдилась. Может, она уже представляла меня в качестве героини очередной телепередачи о нераскрытых преступлениях.

Я спрыгнула со столешницы:

– Пойду к себе наверх, порисую.

Она выглянула в окно, явно поглощенная какими-то своими заботами:

– Мм… Неплохая идея. Может, отвлечешься от ненужных мыслей.

Вообще-то, когда я рисовала, мысли переставали существовать совсем.