Реки Лондона - Бен Ааронович

— Сюда, сюда, — поманил он меня.

Я еще раз проверил, на месте ли телескопическая дубинка, и двинулся вперед. Предполагается, что полицейские должны вселять трепет в простых граждан — даже тех, кто готов им помогать. Вот почему мы носим тяжелые ботинки и остроконечные шлемы. Но, подойдя ближе, я понял, что передо мной совершенный заморыш, не выше пяти футов. Чтобы наши лица оказались на одном уровне, мне пришлось наклониться.

— Я видел, как все произошло, сквайр, — проговорил он. — Жуткое зрелище, должен сказать.

В Хендоне вам первым делом вбивают в голову следующее: сначала нужно узнать имя и адрес свидетеля, а потом уже приступать к дальнейшим действиям.

— Ваша фамилия, сэр?

— Конечно, сквайр. Меня зовут Николас Уоллпенни, только не спрашивайте, как это пишется, — я не знаю, потому что никогда не получаю писем.

— Вы уличный артист? — спросил я.

— Можно и так сказать, — отвечал Николас, — во всяком случае, доселе мои представления уж точно ограничивались улицей. Но в такую холодную ночь я бы не отказался разнообразить свою деятельность, обратив ее внутрь. Если вы понимаете, о чем я, сквайр.

К лацкану его пиджака был пришпилен значок — оловянный скелетик, застывший в прыжке. Я подумал, что это слишком готично для оборванного трюкача из подворотни, но Лондон же мировая солянка, здесь чего только не встретишь.

«Уличный артист», — записал я в блокнот.

— Теперь, сэр, расскажите мне, что именно вы видели, — попросил я.

— Многое, сквайр, многое.

— Вы что же, давно здесь находитесь?

Насчет допроса свидетелей я также получил четкие инструкции: не задавать наводящих вопросов. Они всегда должны сами выдавать информацию.

— Да-да, я здесь и утром, и днем, и ночью, — ответил Николас. Лекций в Хендоне он явно не посещал.

— Ну, если вы действительно что-то видели, — сказал я, — вам стоит поехать со мной и дать показания.

— Это будет несколько затруднительно, — ответил Николас, — если учесть, что я мертв.

Я решил, что ослышался.

— Если вас волнует ваша безопасность…

— Меня уже ничего не волнует, сквайр, — сказал Николас, — с тех пор как я умер, то есть последние сто двадцать лет.

— Но мы же разговариваем! — вырвалось у меня. — Как это возможно, если вы мертвы?

— Должно быть, у вас дар, — ответил Николас. — Как у старушки Палладино. Это вы, верно, от отца переняли. Кто он у вас, моряк? Или из рабочих на верфи? Вот и губы у вас его, и этими славными кудряшками тоже наверняка он вас наградил.

— Докажите, что вы мертвы, — попросил я.

— Как скажете, сквайр, — проговорил Николас и шагнул в круг света от фонаря.

Он был прозрачный — как голографическое изображение. Трехмерный, абсолютно реальный — но прозрачный, черт его дери! Сквозь него я ясно видел белый полог, растянутый криминалистами над местом, где было обнаружено тело.

Ну ладно, подумал я. Если едет крыша, это еще не освобождает тебя от обязанностей полицейского.

— Расскажите мне, что вы видели, — попросил я.

— Я видел, как первый джентльмен — тот, которого убили, — шел со стороны Джеймс-стрит. Видный такой, бравый, с военной выправкой, элегантный весь — этакий щеголь. Во времена моей телесности я бы сказал: «Высшего класса».

Николас сплюнул — но на асфальт под ногами не упало ни капли. Он продолжал:

— Потом гляжу — идет второй, со стороны Генриетт-стрит. Не такой разряженный — в самых что ни на есть простецких синих штанах, какие рабочие носят. Вон там они встретились. — Николас указал на пятачок метрах в десяти от портика. — И я вот что думаю: эти двое друг друга знали. Они кивнули друг другу, но чтобы остановиться и поболтать — это нет. Ясно дело — не та погода нынче, чтобы лясы на улице точить.

— Так, значит, они просто прошли друг мимо друга? — переспросил я, отчасти чтобы внести ясность, но в основном чтобы успеть записать все это в блокнот. — И вы думаете, они знакомы?

— Да, но не больше, — ответил Николас. — Не закадычные друзья, это точно, — особенно если учесть дальнейшие события.

Я спросил его, что же это были за события.

— Так вот, тот второй, который убийца, вдруг надел колпак и красный сюртук, поднял палку и тихо, незаметно, очень быстро — так сон смежает веки — оказался за спиной у первого и одним ударом снес ему голову с плеч.

— Вы шутите, — сказал я.

— Нет, что вы, отнюдь. — Николас перекрестился. — Клянусь собственной смертью — а это самое сокровенное, чем может поклясться бедный бесплотный дух. Ужасное было зрелище. Голова слетела с плеч, и кровь хлынула рекой.

— А убийца?

— А он, сделав свое дело, исчез в Нью-роу, растворился, словно гончая в лесу, — ответил Николас.

Улица Нью-роу, подумал я, ведет прямиком к Чаринг-Кросс-роуд, а это идеальное место, чтобы поймать такси или мини-кэб или даже сесть в ночной автобус, если подгадать с расписанием. Таким образом, убийца мог проскочить центр города меньше чем за четверть часа.

— Но это еще не самое страшное, — заявил вдруг Николас. Он явно стремился держать слушателя в напряжении. — Этот, который убийца, — в нем было что-то сверхъестественное.

— Сверхъестественное? — переспросил я. — И это говорите вы, призрак?

— Я дух, да, — сказал Николас, — но это как раз и значит, что я способен при случае распознать сверхъестественное.

— И что же вы видели?

— Убийца не стал снимать свой колпак и сюртук. Вместо этого он взял и сменил лицо, — проговорил Николас. — По-вашему, это не сверхъестественно?

Тут кто-то окликнул меня. Лесли — она принесла кофе.

Стоило мне отвернуться, как Николас мгновенно растворился в воздухе.

А я все пялился на пустое место, как идиот, пока Лесли не окликнула меня снова:

— Ты будешь кофе или как?

Я направился к ней по брусчатке церковного дворика — Лесли, добрая душа, ждала меня, держа по стаканчику в каждой руке.

— Что-то случилось, пока меня не было? — спросила она.

Я промолчал и отхлебнул кофе. Потому что сказать:

«Я только что говорил с призраком, который был свидетелем убийства», у меня язык не поворачивался.

Назавтра я проснулся в одиннадцать — гораздо раньше, чем собирался. Мы с Лесли сменились в восемь, доползли до общежития и немедленно завалились спать. В разные кровати, что печально.

Главные плюсы общежития — дешевизна, близость к работе и то, что живешь отдельно от родителей. А минусы в том, что под одной крышей с вами обитают субъекты, слабо приспособленные к жизни в обществе и не умеющие сосуществовать с нормальными людьми. А еще они всегда носят тяжелые ботинки. Первое превращает открывание холодильника в увлекательный микробиологический эксперимент, а второе придает каждому шагу громкость горного камнепада.