Рудная черта - Руслан Мельников

– Все же странный способ спасти ребенка, – хмуро заметил Всеволод. – Он тогда был единственно возможным. Я вовсе не оправдываю мать, но…

– Разве может называться матерью ведьма, бросившая дочь на растерзание зверю… – жестко перебил Всеволод, – мать, обратившая собственное дитя в зверя?

– А разве ты видишь перед собой зверя, воин-чужак? – шевельнула влажными ресницами Эржебетт.

– Нет, – вынужден был признать Всеволод. – Сейчас нет…

Теперь уже ему не дали договорить.

– Да, мы друг в друге. Мы все – друг в друге. Мы – части целого, но ни одна часть не покушается на другую. Пьющая-Любящая испила оборотая и обрела его суть. И смешала его с собой. Оборотай пожрал человека, однако и человек продолжает жить в нем. Я всегда – это я и еще двое. Но эти двое находятся в мире и согласии со мной. Иначе нам просто не выжить.

Всеволод тряхнул головой. Все! Хватит с него отвлеченных разговоров и путаных объяснений! Дело-то в другом. В одном-единственном сейчас дело.

– Ты взломала границу миров, Эржебетт!

– Это сделала моя мать, – не согласилась она. – Я лишь не позволила пролому затянуться.

– Ты сохранила брешь для темных тварей!

– Однако не я привела их с собой.

– Но Набег! Он начался, когда ты… После того, как ты…

Всеволод сбился, сплюнул в сердцах, так и не закончив фразы.

Эржебетт усмехнулась – печально и сочувствующе. Из своего узилища-саркофага она сочувствовала ему! Им всем! Всему людскому обиталищу!

– О нет, воин-чужак, ты сильно ошибаешься. Это еще не Набег. Это только начало Набега.

Начало? Только начало? Всеволод помрачнел.

– Что ты хочешь сказать, Эржебетт?

– Только то, что есть. И чего не может быть иначе. Сначала в брешь между мирами вошла я. За мной последовали оборотаи, также почуявшие проход и успевшие пересечь границу прежде, чем порушенную преграду обнаружили Пьющие.

– А потом? Что было потом по ту сторону рудной черты?

– Меня там уже не было, воин-чужак. Но что было без меня – я знаю. О том, что случилось там, я могу судить по происходящему здесь.

– Ну и? – поторопил Всеволод.

– К открытому проходу подошли Пьющие-Властвующие… Черные Князья. Нахтриттеры, Шоломонары, как вы их называете. Только никому из них не удалось стать первым.

– То есть?

– К разрушенной кровавой преграде одновременно подступили двое… или трое… или Властвующих было десять – это, в общем-то, не важно. Важно, что не было одного, единственного… А время шло, и к проходу спешили все новые и новые Властители. И каждый вел с собой свою армию. Желающих перейти границу миров оказалось слишком много. А там, где много желающих, начинается давка. И драка. Жестокая драка. По сию пору Властители сражаются за право первым войти в этот мир. Никто не хочет пускать в обиталище, полное живой крови, других. Никто не хочет делиться с другими. Только эта война и сдерживает еще Властвующих у прохода между мирами. И по сравнению с ней здешний Набег – никчемная стычка.

Ах вот, значит, как! Еженощные штурмы, которые едва-едва удается отбивать тевтонской Стороже – это, значит, никчемная стычка!

– Но если Черные Князья и их дружины грызутся между собой с той стороны, кто в таком случае приходит сюда? – с нажимом спросил Всеволод. – Каждую ночь? Кто, Эржебетт?

– Это не Пьющие-Властвующие. – Пленница саркофага пренебрежительно дернула головкой: – Это простые Пьющие. Исполняющие.