Зеркала судьбы. Изгнанники - Максим Удовиченко

Лэй

Прошло уже почти три месяца с того дня, как я поступил в академию. Первые пару недель в холле нашу группу встречал тот преподаватель, чей предмет шел первым. Казалось бы, мы и сами могли найти кабинеты, в которых проходили занятия, – в расписании были указаны их номера. Вот только имелось одно «но»: двери помещений были пронумерованы не обычной краской, а такой, которую можно увидеть только с помощью магического зрения. Самое обидное, что в храме Листвы не уделяли должного внимания элементарной работе с пространством, потому никто из нашей группы наблюдать магические потоки не умел. По этой причине в академии некоторое время нам преподавали в основном теорию магии и техники работ с пространством. Когда же все более-менее научились использовать волшебное зрение и начали ориентироваться в здании, встречать нас перестали.

По теории магии ничего существенно нового я не узнал: все, что нам рассказывали, мне уже было известно и вкратце сводилось к следующему. Прикасаться к источникам стихий могут только люди и кроверы, потому из представителей этих рас получаются боевые волшебники. Но они не в состоянии познать саму природу. На это способны только эльфы: лишь нам известны секреты чар жизни – именно эти способности мои предки назвали магией Листвы. Наши чародеи способны напрямую обращаться к природе, повелевать флорой и фауной, заключать союзы с лесными духами. На территории родного леса хороший эльфийский волшебник не уступит даже по-настоящему талантливому и сильному повелителю стихий. Ну еще из нас выходят неплохие помощники крестьянам. Конечно, последнее относится скорее к наименее способным выходцам из Даллирии. Истинный маг, избранный лесом, прошедший все ступени обучения, никогда не станет марать рук земледелием.

Вот такая градация. Отдельным пунктом стоит шаманство с его танцами и песнопениями. Орки и гоблины очень замкнутые расы и своими знаниями с людьми не делятся. Человеческие волшебники, чтобы хоть как-то объяснить этот раздел магии, предположили, что шаманы своими ритуалами обращаются к духам, которые, в свою очередь, и являются источником силы. Но вот только исследователи не учли одного нюанса: для таких мощных заклятий, которые имеются в арсенале шаманов, ни у одного духа энергии не хватит. Так что источник этого волшебства так и не выявлен. И последнее, но не менее загадочное явление – это продавшиеся. Так, независимо от расы, называют некромантов – существ, заключивших договор с самим Десидом. Продавшийся больше не может обращаться к доступным ему от рождения источникам, он становится адептом магии смерти и отрекается от стихий. Душа его никогда не обретет вечную гармонию и не попадет в Тихую долину, а после смерти некромант будет существовать как лич или прислуживать своему зловещему богу. На территории империи некромантия запрещена.

Единственное, что давалось одинаково представителям любых рас, – это работа с пространством. К этому разделу относятся: создание порталов, перестройка зрения на магический спектр, изготовление емкостей с пространственными карманами и многое другое. Ну и конечно, всем без исключения преподавали алхимию – эта наука не требовала особых магических сил.

За время, проведенное в академии, я понял – эльфов здесь не любят. Наверное, такое отношение объяснялось высокомерным видом уроженцев Бриллиантового леса. И вот ведь парадокс какой: здесь обучались далеко не самые знатные, богатые и уж точно не самые талантливые эльфы. Понятно ведь, что лучшие из лучших всегда оставались на родине, заботиться о благе и процветании Даллирии. Но мои соотечественники все равно вели себя так, будто каждый из них был по меньшей мере племянником светлейшего князя. И даже внутри самой группы единства не наблюдалось. Каждый был как будто сам по себе, относясь к окружающим прохладно и настороженно. Для эльфов такое поведение характерно, мы вообще по натуре одиночки, не спешим доверяться и дружить. Вот только я за время странствий по человеческим землям отвык от манер своих бывших сограждан. На радостях, что обрел в жизни хоть какое-то постоянство, проболтался о своем изгнании. И тут же стал парией. Нет, никто из эльфов, конечно, не плевал в мою сторону, не отворачивался, когда я входил в аудиторию. Но вокруг меня навсегда образовалась вежливая, ледяная пустота.

Неудивительно, что задирающие нос белокурые остроухие существа не вызывали у остальных студентов особой симпатии. В присутствии преподавателей никто не рисковал высказываться в наш адрес: правило о равенстве всех учащихся считалось одним из главных, и нарушивший его мог заработать серьезное наказание и даже исключение. А вот в перерывах между занятиями, пробираясь сквозь толпу студентов, можно было услышать у себя за спиной какие-нибудь глупые шутки или издевательские прозвища. Пять лет бродяжничества способны сбить любую спесь, даже эльфийскую. Так что особого неудобства нападки людей мне не доставляли, я их просто игнорировал. И до одного очень неприятного события у меня это получалось неплохо.

Произошло это еще в самом начале моего обучения. На большом перерыве я решил прогуляться по двору академии – осмотреть все получше или, может быть, посидеть где-нибудь в теньке. Глазея по сторонам в поисках удобного местечка под деревом, я споткнулся о камень и чуть не упал. Падение не состоялось из-за чьей-то широкой спины, в которую я врезался со всего размаха.