Зверинец - Олег Кожин

– Блин, фотки жалко, – дрожащие руки пытались совместить обрывки цветных фотографий – дурацкий пазл из воспоминаний и эмоций.

Софья ощущала себя тюбиком с краской, из которого кто-то старательно выдавливал содержимое. Слезы, до того сдерживаемые, начали просачиваться наружу. Впервые все оказалось настолько плохо. Не радовала даже теплая рука Шурика, присевшего рядом. Тяжелые слезы глухо бились о дощатый пол.

– Софа-Софочка… – Ольга прикрыла густо накрашенные веки. – Лучше бы твоему озеру быть по-настоящему шикарным!

* * *

Печка ни в какую не желала разгораться. Проглотив мятую газету, огонь вгрызался в сухие щепки, но тут же погибал, обломав оранжевые зубы. Чугунный зев харкал белесым дымом, от которого наворачивались слезы и першило в горле. Припавший на колени Шурик, выпучив глаза, вдувал в раскрытую дверцу воздух. По комнатам лениво ползли дымные щупальца. Дверь открыли нараспашку, справедливо решив, что в этом чаду не выживет ни один кровосос. Необходимости в печке не было, уходящий август не позволял забыть, что он летний месяц. Последние недели стояла сухая и ясная погода, по карельским меркам даже жаркая. Но хотелось разогнать въедливую сырость, вдохнуть в старый дом капельку жизни. Сперва дым сладко пах костром, баней и березовыми поленьями, но через несколько минут стал таким едким, что девушки, не выдержав, выскочили на улицу.

– Фу, кошмар какой! – Ольга ожесточенно терла покрасневшие глаза. – В гробу я видала вашу деревенскую романтику!

Софья пропустила замечания мимо ушей. Придерживая расслоившийся корешок, она задумчиво перелистывала страницы старого фотоальбома.

– Ностальгируешь?

Дина с интересом перегнулась через ее плечо. Снимки располагались как попало, без всякой хронологии. Черно-белые кадры соседствовали с цветными, маленькая Софья на одной странице с Софьей взрослой или даже с какими-то людьми, судя по одежде, жившими в начале прошлого века. Изредка, добавляя эклектики, попадались куски пленки и полароидные снимки.

– Прелесть какая! – Дина ткнула пальчиком в черно-белый портрет в овальной рамке. – Кто это?

С фотографии задумчиво глядела молодая женщина с длинной толстой косой. Высокий лоб, красивые скулы, остренький подбородок – очень изящное и геометрически правильное лицо. Широкие брови нахмурены, пухлые губы приоткрыты, точно она собиралась что-то сказать.

– Это? Это бабушка… Софья Матвеевна Койву…

– Слушай, вообще сказка! Вы же с ней одно лицо!

Восхищенная Дина переводила взгляд с фотографии на Софью, точно пытаясь найти семь отличий. Ольга подошла к подругам и тоже заглянула в альбом.

– Правда, Софка, сходство потрясное. – Она покивала со знанием дела. – Это по чьей линии?

– По маминой. Софья Матвеевна – мама моей мамы.

– Н-да… – разглядывая портрет, недоверчиво ухмыльнулась Ольга. – Судя по сходству, папочка в тебе вообще никак не отметился. Где он, кстати?

– Тут его снимков нет.

Разговор начал раздражать Софью. Она попыталась захлопнуть альбом, но любопытная Дина полезла перелистывать страницы.

– А кто есть? Мама есть? Они с твоей бабушкой тоже как две капли воды?

– Мамины вот тут были. – Софья постучала пальцем по пустым страницам. – А теперь нету. Многих фоток нет…

– Может, родители забрали? – предположила Дина. – Кому они еще нужны?

– Как кому? – усмехнулась Ольга. – Какой-нибудь сельский мальчишечка на них теперь подрачивает вечерами…

– Фууу, Олька! Ну мерзко же! – Дина по-заячьи наморщила носик.

– …Я думаю, их тупо на растопку пустили, – безжалостно закончила Демина. – Фотки хорошо горят… Я столько фоток своих бывших пожгла – на три таких альбома хватит!

От обсуждения насыщенной личной жизни Ольги их спас Веня, с хрипом и руганью вылетевший на улицу. За ним неспешно тянулись дымные тентакли, ставшие заметно толще. Упершись ладонями в колени, Веня сгибался в приступах кашля. Наконец отдышавшись, он уставился на девочек красными слезящимися глазами.

– Вроде запалили, – сипло выдавил он. – Сейчас проветрим, и можно располагаться.

– А Шурик где? – невзначай поинтересовалась Ольга.

– Ероха бдит! – Веня широко улыбнулся: похоже, слово «бдит» рассмешило его самого. – Вообще легких у мужика нет! Там уже дышать нечем, а ему хоть бы хны!

– Сладенький, ты там углекислым газом не обдышался? – обеспокоенная Дина спустилась с крыльца. – Головка болеть не будет?

– Угарным, а не углекислым, – поправила Ольга. – А вообще, вон, возьмите Софку, пусть она вас по местам былой славы прогуляет. Веня проветрится, а то мало ли, в самом деле…

– Ой, Софа, правда, пойдем, а? – Дина умоляюще заглянула ей в глаза.

Несмотря на вспыхнувшую злость, Софья по достоинству оценила мастерство, с которым Демина избавилась от конкурентки.

– Куда пойдем? Через час-полтора стемнеет! – понимая, что раунд безнадежно проигран, она пыталась сопротивляться.

– А мы совсем ненадолго! Походим тут рядышком, деревню посмотрим, а Венечка воздухом подышит. Нам полчасика хватит!

– Ладно, – сдалась Софья. И предприняла последнюю попытку помешать Ольге остаться наедине с Шуриком. – Оля, ты идешь?

– Шутишь? – Демина недоверчиво выгнула брови. – По вашим оврагам на каблуках? Я лучше за Шуриком присмотрю, чтобы он тоже каким-нибудь газом не надышался…

Ольга нетерпеливо махнула рукой. Вид у нее был такой лисий, что Софья с грустью поняла – этой наедине с Сашкой понадобится куда как меньше пятнадцати минут.

* * *

Нежеланная прогулка по вечерней деревне стала для Софьи путешествием во времени. Знакомые с детства образы расцветали в памяти и тут же съеживались, чернели, опаленные безжалостной реальностью. Вспомнилось старое «костровое» место, где собирались подростки, которых родители вывезли в деревню на лето. Там, под расколотой молнией сосной, ее, пятнадцатилетнюю соплюху, учил целоваться дембельнувшийся Ванька Тюков. Вспомнились ночные гулянки, походы в лес, за грибами, и подзабытые шалости… Вспомнилась даже покрытая ряской канава, где шестилетняя Софья с подружкой Ленкой Леки наелись лягушачьей икры.

Тоскливо было осознавать, что все ушло без возврата. Кострище заросло травой, красавец Тюков облысел и обзавелся возрастным брюшком, а пожирательница лягушачьей икры Ленка не дожила до совершеннолетия, что неудивительно, при такой-то тяге к экспериментам. Погруженная в свои мысли, Софья забыла, что гуляет не одна.

– Ой, Софа, это что за Баба-яга? – тревожно шепнула Дина.

Дорога вползла на пологий склон, с одной стороны поросший мрачными избушками, с другой – густым ельником. Под сенью елей, крепко взявших друг друга за лапы, стояла непроглядная иссиня-черная темень. Настоящий дремучий лес, из которого за сотню шагов тянуло холодом, сыростью и мрачной тайной. Неторопливо пересекая дорогу, из сказочного ельника к единственному освещенному дому плелась скрюченная старуха. Сухая рука впечатывала в пыль коричневую трость, через силу подтягивая к ней остальное тело.