Ворону не к лицу кимоно - Тисато Абэ

До сих пор Асэби даже не задумывалась, что другие думают о молодом господине, но теперь ей казалось, что сердце кто-то крепко сжал в кулаке. Присмотревшись, она заметила, что Сиратама из Зимнего павильона тоже сидела с каменным лицом. Все придворные дамы, кроме тех, что принадлежали к Осеннему павильону, одинаково засмущались, а Укоги даже осуждающе посмотрела на Асэби, которая завела этот разговор. Сразу после этого банкет закончился, чтобы все могли совершить очищение перед церемонией, и Асэби обрадовалась, когда об этом объявили.

Во дворце Окагу церемонию праздника Танго проводили на открытой площадке, под которую текла вода из водопада Очищения. Она была не такая, как подвесной домик в Летнем павильоне. С этой площадки, застеленной шерстяным ковром, можно было любоваться ирисами, которые посадили на мелководье.

Прикрыв омытое под струями водопада тело накидкой из плотного шелка, Асэби возвращалась в Весенний павильон. По дороге она разглядывала развешанные по столбам и бамбуковым занавесям шары кусудама, набитые травами и украшенные цветами. Кусудамы появились буквально на днях, и от них шел сильный запах ирисов и полыни. Прикрепленные к шарам тесемки пяти цветов ^[8] весело развевались на ветру, и весь дворец Окагу будто оживился.

Переодеваясь, Асэби выбрала наряд «Молодой клен» ^[9]. Если на однослойное хитоэ

ярко-алого цвета надеть бледно-зеленое утики ^[10], то создавалось ощущение, будто тело обернуто в молодые, только что проклюнувшиеся листочки. Можно было не наряжаться так, как для представления ко двору, поэтому вместо венца она воткнула в волосы нежно-розовый цветок пиона и выглядела невинно и свежо.

Асэби поспешила на площадку. Там уже было приготовлено место для молодого господина – в центре, а вокруг, лицом к нему – сиденья и бамбуковые занавеси. Как только Асэби села на указанное место, тут же прибыла Сиратама. Ее черные волосы, как и у Асэби, украшал живой цветок – рододендрон, а с него свисали усыпанные жемчужинами ^[11] ленты. Ее верхняя накидка светло-голубого цвета – карагину – была расшита белыми нитями, так что одежда выглядела изысканно и создавала ощущение прохлады.

Однако она как будто была напряжена: несмотря на румянец, лицо сохраняло застывшее выражение. Со строгим лицом Сиратама рассматривала место молодого господина.

Асэби прекрасно понимала, о чем думает девушка: ее мысли были как на ладони. Она и сама думала о том же. Одна из них войдет в дом Сокэ супругой наследника, а остальные, вполне вероятно, останутся глотать слезы. В груди остро кольнуло от внезапного осознания нынешней ситуации, которой Асэби до сих пор не замечала. Наверное, только она находилась в неведении, а вот Сиратама, видимо, с момента представления ко двору испытывала эту боль. Она сидела, слегка наклонив голову, а тем временем одна за другой прибыли Масухо-но-сусуки и Хамаю.

Масухо-но-сусуки облачилась в наряд «Цветок мандарина», в котором тона нижних кимоно переходили от белого и желтого к оттенкам молодой листвы, а верхняя накидка-карагину была цвета темно-розовой цезальпинии с вышитым на ней водопадом. На шлейфе-мо тоже красовался водопад, словно продолжающий узор накидки, а волосы украшала заколка с цветами дейции, сделанная из серебра и кристаллов. Хамаю же дерзко оделась не по этикету: на белое хитоэ было наброшено терракотовое верхнее платье уваги, а вместо верхней накидки-карагину – тонкий шелк светло-зеленого цвета. Это было похоже на крылья цикады.

Все три девушки выглядели совершенно по-разному, но все они были очаровательны. Асэби не смогла сдержать вздох восхищения.

Самомо, конечно, утешала ее, но, если только не случится чего-то непредвиденного, у Асэби не было шанса стать супругой молодого господина. Непредвиденного… Ну, например, наследник вдруг полюбит ее.

Как только Асэби подумала об этом, в ней, совершенно нелогично, возникло, взметнулось что-то сверкающее. Это была какая-то неизведанная ею до сих пор радость. Такая, которую ей, выращенной в изоляции, в отдельном павильоне Восточного дома, раньше испытывать не доводилось. Асэби уговаривала себя, что это невозможно, что этого никогда не случится, и все же в ней ширилась какая-то сладкая боль, доходящая до каждого уголка тела.

На мгновение в памяти мелькнула улыбка молодого господина, которую она видела когда-то, такая милая, что при воспоминании о ней в груди что-то начинало петь. Честно говоря, в тот момент она сама…

– Госпожа Асэби, пожаловала госпожа Фудзинами. – Укоги окликнула Асэби, и та, подняв голову, заметила, как Фудзинами в темно-лиловом кадзами ^[12] занимает свое почетное место.

Оглядев всех, Фудзинами многозначительно улыбнулась:

– Пока не пожаловал братец, у нас есть немного времени. И я хотела попросить одну из присутствующих кое о чем.

Услышав эти неожиданные слова дочери правителя, придворные дамы переключили свое внимание на нее, не понимая, чего ожидать. Фудзинами, убедившись, что все внимательно ее слушают, перевела взгляд на Асэби:

– Госпожа из Весеннего павильона, я бы хотела услышать твою игру на кото.

Кто-то из дам ахнул от изумления:

– Госпожа из Весеннего павильона?

– Может быть, госпожа из Осеннего павильона, нет ли здесь ошибки?

Многие придворные дамы, услышав просьбу Фудзинами, фыркнули, будто высмеивая Асэби. Девушка попыталась было обратиться к Фудзинами, но та сделала вид, что не слышит:

– Нет, я хочу, чтобы нам сыграла хозяйка Весеннего павильона. Я так решила.

– Кото уже подготовлено, – прозвенел голос Укоги.

Асэби посмотрела на нее: и когда успела?! Но у той за спиной действительно лежал нагон Укигумо. Асэби почти насильно усадили перед инструментом, спиной к цветущим ирисам. Масухо-но-сусуки, кажется, удивилась размерам кото, лежащего на ковре.