Чертовка 2 - Сима Гольдман

— Раз уж ты все здесь облюбовала, то оставайся здесь спать. Не стоит тебе одной ночевать в вашей комнате. Это может быть не безопасно.

Я кивнула.

Альберт проводил меня до постели и проконтролировал, чтобы я залезла под одеяло. А затем сам ушёл, оставив меня наедине с собой, своими мыслями, Шизиком и вредной — Зохаром.

Я подоткула покрывало.

— Интересно, когда его в последний раз стирали?

Но пахло оно свежо.

— Это зачарованная комната. Здесь всё под хозяина подстраивается, как только ты стала здесь ошиваться, то комната привела себя в надобный для тебя вид.

Неудобненько получилось с реализацией твоих эротических фантазий… — задумчиво изрек Шизик.

Я откинулась на подушки и вытянула ноги.

Не напоминай. Не так я себе представляла первый поцелуй с ним. Вот, обидно до жути.

Угу. — вздохнул паразит. — Но ничего, вот найдем мне новое тело и тогда, хоть кувыркайтесь, а пока повоздержитесь.

Спасибо за заботу, — я хмыкнула. — А что, можно тебя выселить?

Можно, я не пробовал, но у других получалось.

Занятно. А как это было?

Не знаю. Но, я уверен, что в библиотеке найдутся ответы на все интересующие нас вопросы.

Я зевнула и потянулась. Хотелось спать. Глаза медленно закрывались.

Помещение было тёмным и сырым. Одинокая свеча на столе освещала немного пространство. Тип в сером балахоне стоял у груды книг и фолиантов, сжимая что — то в руках. Его губы спешно шевелились, словно читая.

Послышался лязг замка и цепи. Кто — то присоединился к нему. Видно не было. Инкогнито стоял в неосвещенном проходе.

— Ты обманул мои надежды, Герорд, — резанул скрипучий старческий голос.

— Мастер, клянусь, я исправлюсь.

— Ты мне больше не нужен. Ты бессилен.

Молодой человек в сером рухнул на колени и взмолился:

— Мастер, клянусь, эта мразь ответит. Ответит за всё!

Старик хмыкнул.

Тип дёрнулся. В его взгляде заскользила паника. Из уголков глаз потекла чернота, струйкой стекая на пол.

— Обязательно ответит, но уже без тебя, балласт.

Его лица всё так же не было видно, лишь звук затворяемой двери.

Помещение опустело. Где — то пробежала мышь, судя по шороху.

Безжизненное тело лежало посередине в чёрной луже бесформенной грудой, лицом вниз. Удушливый запах заполнял пространство. Это был запах смерти… Нет, не запах, скорее вонь.

Чёрная жижа пошла пузырями.

Потухла свеча. Пришёл мрак.

— Проснись, проснись!

— А, что?

Я села в постели.

— Ты кричала.

Я собрала мысли и упорядочила тараканов в голове.

Альберт склонился надо мной.

— Я… Это был просто сон.

— О чем?

— Не помню. Но что — то жуткое.

Я помню. Я видел.

— Постарайся вспомнить. — его рука бережно гладила мою щеку.

Затем что — то кольнуло в области уха. Желудок свело судорогой, меня скрутило. Тело забилось в конвульсиях. Мысли разбежались. Всё началось быстро и быстро закончилось. Шизик покинул меня.

Я видела, как он впитывается в Альберта.

В глазах мужчины мелькнула тень, он был спокоен, поглощение паразита прошло без видимых мучений, как это происходит со мной.

— Зохар, — позвала я шепотом, — что происходит?

— Так твой черныш передает информацию о сне, который вы видели. Всё, что видела ты — видел и он.

Занятненько.

Сон вспоминался урывками и скорее ощущениями, чем какими — то картинками. Я помню было мокро, сыро, страшно и кто — то умер. Но кто? Не знаю — не помню.

Альберт развалился в моей постели, словно спал здесь всегда, а я так — на чаёчек ночью в гости зашла.

Ощущение тревоги не покидало.

— Зохар, скажи знаешь ли ты в Академии темные мрачные и мокрые места?

— Знаю.

— Какие?

— Почти все! Детка, Академия стоит много веков. Половина помещений давно заброшена или ушла под землю. Да, там сыро, и мокро, и грязно, и мыши!

Да, уж, дела.

Я посмотрела на Альберта.

Черная поволока застилала глаза. Он был не здесь и не со мной. Он был там и считывал.

Вдруг, резко взор прояснился. Он проморгался и принял более расслабленную позу, закинув руки за голову и вытянув ноги.

— Ну, как?

— Информативно. Иди ко мне, — он протянул руки.

К чему эти игры в кошки мышки, когда можно просто любить. Но тараканы в голове настойчиво просили поиграть в недотрогу. Поиграю. Но не сейчас.

Я прильнула к сильному мужчине. Положила голову ему на плечо. Оказавшись в плену бергамота и лимона, пришло наконец — таки расслабление, а мерный стук сердца убаюкивал лучше всякой колыбели.