Страж Раны - Андрей Валентинов

— Ага, — кивнул Степа и вздохнул. — А все одно неловко. Вроде как грабим. Вот ружье…

С большим трудом удалось извлечь оружие из закоченелых рук убитого. К разочарованию Степы, ружье оказалось совершенно незнакомой конструкции — не только ствол раструбом, но и в казенной части стоял какой-то совершенно непонятный механизм. Стреляло оно, судя по мешочку, найденному на поясе мертвеца, черным порохом. Еще в одном мешочке был запас самодельных свинцовых пуль.

— Тю! — вымолвил Косухин. — Оружие, чердынь-калуга, времен Ивана Грозного. Вот притча!

— У нас в Туркестане такое ружье называется карамультук, — пояснил капитан. — Вы совершенно правы, Степан, это кремневое оружие. У нас в училище такая штука хранилась в музее. Смотрите!

Он довольно ловко показал, как действует кремень, затем зарядил ружье и протянул Степе:

— Держите, господин красный командир! Будете меня охранять, чтобы не скрылся.

Степа протянул руку к карамультуку, но поглядел на иронически улыбавшегося капитана и хмыкнул:

— Не-а, ты, беляк, сам эту штуку потащишь! Хватит с меня и мешка.

— А убегу?

— А куда ты денесся?! Сам стреляй из своего… как его там?

— Карамультука…

— Во-во… Вот если маузер найдешь, тогда точно отберу.

Капитан, не став спорить, закинул карамультук за спину и аккуратно спрятал мешочки с порохом и пулями. Кремневое ружье вовсе не было безобидной хлопушкой, как, судя по всему, решил Косухин. Ростислав знал, что из подобного антиквариата можно уложить человека шагов за двадцать пять, а в горах ничего иного и не требуется. Пули же у карамультука были не в пример современным — чуть ли не со сливу величиной. Так что красный командир Косухин остался с мечтой о маузере, а интеллигент Арцеулов наконец-то получил в руки оружие. Ружье приятно оттягивало плечо, Ростислав сразу же почувствовал себя здоровым и сильным. Его жизнь вновь получила цену…

Оставаться среди пустых домов и засыпанных снегом трупов не тянуло. В мешок уложили немного найденного риса и полупустую жестяную банку с китайским чаем. В одном из домиков, совершенно пустом, с разбитой и сорванной с петель дверью, Арцеулов обнаружил на земляном полу большую рыжую шубу. Вернее, она была большой для ее прежнего хозяина, который не достигал Ростиславу и до плеча. Для него же это скорее был добротный полушубок.

— Держите, Степан, — предложил Арцеулов. — Это будет получше шинели.

Косухин вначале отнекивался, не желая брать чужое, но потом, рассудив, что теплые вещи нужны живым, переоделся. Вид у него стал весьма живописным — лохматая шуба, доходившая до колен, удачно сочеталась с черной шапкой. Там же, в пустом домике, удалось разыскать две пары рукавиц.

— В общем, ниче, — рассудил Косухин, — извините, ребята! — крикнул он, обращаясь к мертвым разбитым окнам. — Мы эта… Не от жадности…

Капитан перекрестился и негромко прочитал заупокойную молитву. Смерть, кружившая по России, казалось, черным вихрем пронеслась вслед за ними через границу и теперь сопровождала среди этих дальних гор…

— Тех не меньше взвода было, — рассудил Косухин, когда мертвое селение скрылось за поворотом, и тропа стала прежней — узкой, так что и плечам тесно.

— И вооружены они кое-чем поновее, чем кремневые ружья, — добавил капитан. — Я видел гильзы. По-моему, это японские семизарядки. «Арисака», кажется…

— Видел такие, — кивнул Степа. — Точно бьют, заразы! Навидался я ваших япошек. Наприглашали!

— Я навидался ваших венгров, немцев и китайцев. Зрелище столь же мерзкое. Впрочем, ваши жидки из ЧК ничуть не лучше…

— Ах ты… — задохнулся возмущением Степа. — Семит… То есть, антисемит, чердынь-калуга! Наши венгры и прочие — это не интервенты, а эти… интернациолисты, то есть интернаци… Ну, в общем, за народное дело! Темный ты, Ростислав, а еще интеллигент!

— Куда уж мне… А ваши собачки-оборотни — тоже за народное дело? А Венцлав — из интернационалистов?

Степа засопел носом, но смолчал, не желая отвечать на провокационный выпад. С Венцлавом он разберется. И не этому недорезанному судить о неизбежных ошибках, возникающих в трудном деле борьбы за Мировую Революцию.

Арцеулов видел, что припек-таки краснопузого, и это доставило ему некоторое удовольствие. В последнее время Степа стал излишне задаваться.

«Пусть подумает, — решил капитан. — Это и пролетариям иногда полезно…»

Он хотел было добавить жару, припомнив кое-что из виденного в Иркутске — ну, хотя бы чудо-богатыря товарища Чудова — как вдруг, вздрогнув, схватил Степу за руку.

— Голоса! Впереди…

Степа прислушался — где-то далеко, но все же не очень, в полукилометре от силы, кто-то разговаривал. Точнее, переговаривались несколько голосов. Даже не переговаривались, а ругались, чуть ли не кричали.

Арцеулов неторопливо снял с плеча карамультук. Оба ускорили шаг, внимательно поглядывая на пустую, покрытую снегом, тропу. Кто бы ни был там, впереди, здесь он не проходил. А это уже становилось интересно…

Голоса смолкли, но через несколько минут раздались вновь — громкие, сердитые и очень недобрые. Послышался крик. Там, совсем уж недалеко, что-то явно происходило…

Тропа резко сузилась, так что и одному пройти трудно, но затем резко пошла вширь, подведя к очередному повороту. Крики слышались совсем рядом. Степа рванулся вперед, но Арцеулов, твердо отстранив его, внимательно осмотрел затвор карамультука и выглянул первым.

За поворотом была каменная площадка, каких они уже нимало повстречали на пути. Правда, тут имелось кое-что новое — влево шла еще одна тропа, нырявшая в узкое ущелье. Впрочем, эти важные подробности Арцеулов заметил походя, рассматривая то, что происходило в нескольких метрах, как раз возле входа в ущелье…

На земле валялось несколько мешков, какие-то вещи и брошенный прямо в снег карабин. Возле вещей толпились пятеро невысоких, но крепких парней в одинаковых серых полушубках и шапках с меховым козырьком. Двое держали оружие наизготовку и, весело посмеиваясь, наблюдали за тем, чем занимались их товарищи. А те, уже без всякого смеха, а напротив, с руганью и криками, что есть силы били еще одного — шестого, — худого высокого парня в меховой куртке нараспашку. Шапка лежала рядом, тут же в снегу торчал нож, похоже только что выбитый из рук.

Парень отбивался как мог. Его пару раз сбивали в снег, но он откатывался в сторону, вскакивал и успевал врезать одному из нападавших в челюсть или в грудь, прежде чем снова упасть. Те, что пытались с ним расправиться, сердились и снова бросались на парня. Когда тот вновь упал, один из нападавших замахнулся ногой, но тут же рухнул в снег, сбитый ловкой подсечкой.

— Дает! — шепнул Косухин. — Ну, чего, капитан, пошли?