Метро 2033. Белый барс - Тагир Киреев

– Тогда я еще немного посплю. Она такая красивая…

– Хорошо, только сперва попей еще водички.

Девочка сделала еще несколько глотков, затем откашлялась и уснула.

Тагир покрыл лицо дочери поцелуями и, крепко обняв ее, прошептал:

– Извини, Ильдар. Я такой идиот. Прости меня, пожалуйста…

– Все нормально. Я понимаю…

– Продолжай за ней смотреть. И никуда ее не отпускай! Никуда! Я скоро…

Тагир вышел из юрты, а Ильдар последовал за ним.

– Куда ты собрался?

Тагир даже не обернулся. Он уверенно шел туда, где осталось тело Хасана, бросив через плечо:

– Сперва закончу одно дело. Потом набью морду Мансуру. Затем – султану… А потом… еще кому-нибудь!

* * *

Мансура словно обдало смертельным холодом.

Когда он увидел Тагира, вошедшего в юрту и державшего на руках окровавленное тело Хасана, то подскочил чуть ли не до потолка. Лицо его с выпученными глазами и раскрытым ртом словно окаменело.

– Тагир, что случи… – фраза так и застряла в глотке главы Авиастроительной, потому что крепкий удар Тагира ногой в живот выбил из легких Мансура воздух.

– Какого хрена ты отправил меня с ним?! Ты о моей дочери подумал?! На! Пожинай теперь плоды своего дружелюбия!

Тагир опустил тело Хасана прямо на рабочий стол и, освободив наконец руки, вплотную подошел к управляющему. Еще один удар, на этот раз – кулаком.

– Тагир, у меня не было выбора! – прохрипел Мансур.

– Выбор есть всегда! – и новый удар. Впрочем, следующего не последовало. Тагир сложил руки на груди с ненавистью смотрел на Мансура. Восстановив дыхание, тот проскулил:

– Тагир, пойми! Я должен в первую очередь заботиться о наших людях. Это же Султанат! Мало ли, что они могли сделать, разгневавшись на нашу несговорчивость?

Новый удар продемонстрировал, что аргумент был выбран неверный.

– Уже сделали! Посмотри на Хасана! Ты заднице о своей заботился, а не о людях! Дай мне кристаллов! – Мансур хотел было возразить, но его рот так и остался открытым в изумлении. – ДАЙ КРИСТАЛЛОВ! Мне нужно идти назад, к султану! И если на этот раз они действительно не дадут мне лекарства, то да смилуется над ними Всевышний!

Когда Тагир уходил, Мансур осторожно проронил ему вслед:

– Если я чем-то могу…

– Можешь! – не оборачиваясь, перебил пастух. – Похороните Хасана, как подобает!

Будь в юрте Мансура дверь, Тагир хлопнул бы ею так, что сооружение сложилось бы как карточный домик, прижимая своей тяжестью все, что находилось внутри, – настолько сильной была его ярость. Но двери не было, так что пастух лишь оторвал тканевую штору, скомкал и с проклятием отшвырнул в сторону.

Вернувшись к Ильдару, мужчина выгрузил кристаллы меда на стол и посмотрел на дочь.

– Она не просыпалась?

– Нет.

– Вот кристаллы, пои ее, как можно чаще. Главное, чтобы она продержалась до моего возвращения, а я что-нибудь придумаю!

– Так много? – Ильдар в изумлении приподнял очки, которые съехали у него на самый кончик носа.

– Да, и спрячь их подальше, чтобы Мансур не отобрал.

– Хорошо…

Тагир повернулся и обнял лекаря.

– Спасибо тебе Ильдар, ты настоящий друг! А сейчас оставь нас, пожалуйста, ненадолго. Хочу побыть немного с ней…

– Тебе нужно умыться, Тагир… смыть кровь…

– После…

Когда лекарь ушел, мужчина присел рядом с дочерью и провел в почти абсолютной неподвижности без малого час. Девочка была жива, и теперь Тагир сопоставлял факты и рассказанные истории и думал, стоит ли возвращаться к султану? Ответ был однозначным.

Умывшись и собрав все необходимое, Тагир неожиданно обнаружил рядом с постелью, на которой лежала Камиля, амулет, один из дневников своего отца и записку, в которой корявым детским почерком было нацарапано: «Дедушкин амулет. Папе. На удачу».

Тагир надел амулет на шею, спрятал половину красного дневника в походную сумку, а записку положил в нагрудный карман. В последний раз поцеловав дочь, он на минуту помедлил у выхода, стараясь запечатлеть в памяти каждый миллиметр ее лица, а потом решительно вышел из юрты.