Выживатель - Андрей Круз

Они еще не кинулись на нас, стараются держаться в тени деревьев, но я уже сейчас вижу… чувствую, что кинутся, не удержит их солнце. Если добыча близка, то им на него плевать, я уже это видел. И, кстати, их больше, еще один откуда-то прибился.

Ладно, чего ждать? Уже все ясно, надо на опережение действовать.

– Майк, осторожней! Я стреляю!

Позицию постабильней, приклад в плечо, марку прицела на бегущего первым «гвардейца». Двойку ему в грудь, тут же вторую. Выстрелы негромкие, как духовушка, наверное, прозвучали. Все четыре тяжелые пули ударили психа в середину груди, он запутался в собственных ногах и головой влетел в стоящую машину, исчезнув из виду.

Где еще? Вон второй – толстяк в грязной майке, в руке монтировка, которой он размахивает так, словно пытается отогнать от себя мух. Бежит тяжело, переваливаясь и тем самым блокируя путь между машинами суетящемуся у него за спиной тощему подростку с изорванными в клочья руками и какой-то тетке.

Двойка ему в грудь, звон пустых гильз, покатившихся по краю крыши «Чероки» и упавших на асфальт. Краем глаза глянул на Майка – тот замер, схватившись за дробовик, оранжевый баллон у него под ногами. Хотел ему крикнуть, чтобы не отвлекался, но тут же сообразил, что не получится так, я бы сам не смог грузить баллоны, зная, что всего в нескольких десятках метров от меня бежит группа психов, мечтающих меня убить и сожрать.

Пес замер, рычит на приближающуюся угрозу, но хотя бы пока не бросается.

– Майк, с тыла прикрывай!

А как на выстрелы, пусть и негромкие, кто-то еще сбежится?

Тетка пропала за белым развозным фургоном, подросток же ловко перескочил через завалившуюся тушу толстяка и помчался прямо на меня. Прямо – это лучше, чем петляя, так что попал я в него сразу, тремя выстрелами. Из одежды на нем были только грязные джинсы, так что я хорошо видел, как в его тощей груди появилось три отверстия, но он, судя по всему, даже не заметил попаданий – не дернулся и никак не отреагировал, продолжая нестись на меня. И лишь через несколько шагов его тело умерло само по себе, просто свалившись на асфальт.

А вообще они как-то очень быстро бегают, очень. Я только сейчас понял, что не давало мне покоя все это время, что казалось странным – скорость. Они неслись, как олимпийские спринтеры, даже толстяк, пусть он и был медленней, чем остальные. Они очень, очень быстрые.

Затем за спиной грохнул дробовик и куда-то туда рванул с места пес. Куда – не знаю, неважно, там Майк, он пока просто выстрелил, а не звал на помощь, так что разберется, не надо отвлекаться. У меня еще та самая тетка впереди и еще какой-то псих с дубиной, которого я даже рассмотреть толком не успел – он спрятался. Он где-то там, среди машин, но прячется, и это куда хуже, чем если бы он просто бежал на меня, как другие. Вот он так попрячется, попрячется, а когда я отвлекусь…

Тетка, к слову, тоже прячется, но неправильно, за фургоном, выглядывает из-за него. Он же жестяной, ни разу не защита.

Когда она выглянула в очередной раз, я раз пять пальнул туда, где за белым бортом должна быть ее голова – и попал, она вывалилась из-за своего укрытия мешком.

Снова выстрел из дробовика, второй – оглянулся все же. Майк целится в разбитую витрину кафешки, через прилавок свисает окровавленное тело. Грязное тело, так что вопрос о том, кому оно раньше принадлежало, уже не возникает.

– Твою мать! – это уже от всей души.

Крики. Заорали где-то в районе промзоны, а это совсем рядом. И не один голос. И сколько там могло прятаться психов – ума не приложу.

Где этот, «скрытный» который? Не вижу его ни хрена, но где-то рядом, за машинами, до него рукой подать, равно как и ему до нас. Если они такие спринтеры – то один рывок. Гадство, гадство, гадство…

– Майк, грузи машину, сейчас сюда еще набежит!

Нам много не надо, нам всего несколько баллонов – и все, на этом доплывем. Их погрузить – минутка всего, успеем, должны успеть! Если я со своего постамента слезу.

Выкатился на улицу, шаря стволом карабина по замершим на дороге машинам, слушая, как отдельные вопли психов в промзоне превращаются в настоящую какофонию, как в обезьяннике. Их там много, я это уже слышу, сейчас они сообразят, куда бежать, – и побегут.

– Туда сторожи, туда! – Я просто схватил пса за ошейник и развернул мордой к дороге – пусть «осторожного» ждет, пусть прикроет, тот для нас сейчас самая главная опасность. Один удар какой-нибудь грязной, ржавой, а может, и острой железякой – и последствия могут быть любые, учитывая, что у нас ни медика, ни нужных лекарств. – Сторожи!

Пес понял, как мне кажется. Майк говорил, что эти амстаффы на диво понятливые, может, так и есть. Только сторожить пес не стал, он бойцовый, а не сторожевой. Присев на задние, рванул с места рыжей кометой, исчез между машинами, а затем мы только крик услышали. Крик – и рычание.

Плевать на грохот, одной рукой баллон за ручку и волоком его из клетки, вторая держит карабин, который даже на секунду выпустить страшно. Подхватил, кинул в багажник, рванул за вторым, столкнувшись с суетящимся рядом Майком, потащил. И он еще один закинул.

Вой и крики накатывают волной. Поднял голову, столкнулся с панически выпученными глазами Майка, оглянулся – и сердце в пятки! Целая толпа психов выбежала из-за изгиба белого забора, до нас рукой подать.

«Не успею даже за руль!» – мысль мелькнула.

Просто не успею. Бежали бы люди – успел бы, а эти как прибой накатывают. Они все же очень быстрые, этого я не учел.

– В машину! – заорал я, захлопывая багажник и бросаясь к распахнутой водительской двери.

Не успею.

Точно не успею. Никак.

И спас нас пес. Я увидел его в самый последний момент, когда он, проскочив мимо меня, прыжком сбил с ног бегущего первым психа – высокого тощего блондина с садовыми вилами в костлявых руках. Сбил его под ноги бежавшим следом. Какой-то низкорослый латиноамериканец в зеленой форме садовника соседнего «комьюнити» полетел через него, а через садовника еще кто-то…

Пес подарил нам не меньше десяти секунд – целую вечность, целую жизнь. Я успел завести двигатель и дать по газам, захлопывая водительскую дверь уже на ходу. Джип взревел дизелем, описал крутую дугу вокруг колонок, сильно накренившись на правый борт, вылетел почти что в толпу, все же сбил одного психа, второго, и оба они отлетели в кусты у обочины, и я успел разглядеть пса, который продолжал рвать того блондина, вцепившись тому в лицо.

– Как же собака? – вскинулся Майк.

– Никак, – ответил я, разгоняя машину по прямой, уже пустой улице, потому что толпа осталась сзади. – Он нас спас, за что ему спасибо. Но у меня на лодке семья. А тебя ждет сын, Майк. А это просто собака. Чужая собака.

Майк протестовать не стал, он вообще ничего не ответил.

* * *

Черный вертолет выглядел одновременно и изящным, и неуклюжим – именно такое впечатление на меня всегда производили «Блэкхоки», те самые, что упали в известном фильме. Два таких, именно черных, стояло возле бетонной взлетно-посадочной полосы аэродрома станции военно-морской авиации Ки-Уэст, что расположилась на островке Бока-Чика возле побережья Флориды. Еще один, похожий на них, но раскрашенный в бело-красные цвета, стоял чуть дальше, рядом с заправщиком и пустынного цвета невооруженным «Хамви», возле которого топталось несколько человек в разномастной одежде, камуфляжной военной и рабочей.