Пески Палестины - Руслан Мельников

Полный триумф! Причальный камень, до сих пор служивший им укрытием и имевший неплохие шансы стать надгробием, обратился в трибуну. Хабибулла стоял на валуне в позе кандидата, победившего, как минимум, на президентских выборах. Бородатое лицо со шрамом — воплощение харизмы, обе руки воздеты над толпой. И разрубленная эсэсовская рубашка с нацистским орлом на груди… Да уж!

Шумливые соплеменники обступили араба тесным кольцом. Хабибулла говорил со всеми сразу и с каждым в отдельности.

Освальд обнимал Ядвигу — целую, невредимую. Это было похоже на чудо: снарядик сарацинской аркабаллисты, влетевший в рубку катера, шарахнул по «шмайсеру». В результате пистолет‑пулемет превратился в бесполезную железяку, а державшая оружие кульмская красавица отделалась легким испугом. Бывает… Бурцев молча чесал в затылке. Дружинники хлопали глазами, недоуменно озираясь вокруг. Ну, разве что Сыма Цзян не хлопал. Китаец кивал каждому встречному‑поперечному и твердил без умолку:

— Саляма‑алекума, саляма‑алекума…

Странно, но арабы ему отвечали. Как положено — «Алейкум ассалям».

С полсотни европейских рыцарей, незнамо как затесавшихся в сарацинскую рать, тоже, кажется, не совсем понимали сути происходящего и не спешили прятать клинки. Обстановка, впрочем, разрядилась, как только предводитель рыцарского отряда — давешний всадник в шлеме с забралом и «фатой»‑наметом — разглядел в общей суматохе Жюля.

«Фата» дернулась, «невеста» бросила меч в ножны, направила коня к капитану Алисы Шампанской.

— Бонжур, Жюль! — глухо рокотнуло из‑под шлема.

Морской волк удивленно поднял глаза.

— Бонжур, мсье… мсье…

«Невеста» откинула забрало, явив заросшую, мясистую и раскрасневшуюся физиономию. Лицо изжаривающегося заживо человека.

— О, сир! — Жюль почтительно склонил голову.

Тот, кого назвали сиром, снял шлем, скинул кольчужный капюшон, сдернул шапочку‑подшлемник. Копна черных волос торчала как иглы у встревоженного дикобраза. Щетина на щеках и подбородке напоминала зверька поменьше — ежа.

— Коман ва тю[23], Жюль?

— Трэ бьян[24], мерси. Э ву[25], сир?

— Комси комса[26], – вздохнул рыцарь.

Бурцев прервал этот содержательный диалог. Подошел к поближе. Подтащил переводчика — Джеймса. Вклинился в разговор. Не очень вежливо, но очень поспешно.

— Жюль, вы знакомы?

— Сэ[27]мсье Жан д'Ибелен, — с подобострастием ответил капитан Алисы Шампанской. И принялся воодушевленно перечислять замысловатые титулы.

— Жан Первый Ибеленский, — коротко перевел Джеймс. — Сир Бейрута.

Надо же! Ибеленский! Повезло, блин, мужику! Хорошо хоть не с «Е» начинается фамильечко. А сир Бейрута — так это вообще песня! Стоп…

— Джеймс, спроси‑ка нашего капитана, не тот ли это Жан, о котором упоминала ее величество королева Кипра?

Жюль энергично закивал. Тот!

— Коман вузапле‑ву[28], мсье? — обратился к Бурцеву сир Бейрута г‑н Ибеленский.

Джеймс перевел. Бурцев представился. Спросил на всякий случай:

— Шпрехен зи дойч?

С королевой этот номер прошел и… И здесь тоже!

— Я! Я! — отозвался Жан д' Ибелен.

По‑немецки он говорил. Однако пошпрехать вволю им так и не дали.

— Василий‑Вацлав! Василий‑Вацлав!

Хабибулла? Герой дня? Он самый! А за ним — двое всадников. Впереди — степенный бородатый сарацин в летах. Араб гордо восседал на невысоком тонконогом белоснежном аргамаке. Дорогой прочный панцирь поскрипывал кожей, позвякивал металлом. Сабля — в ножнах с каменьями, у седла щит, весь в арабской вязи. На голове — изукрашенный серебром и золотом шлем в форме приплюснутого купола. Из‑под шлема смотрят умные настороженные глаза.