Серебряный осел - Владимир Лещенко

Сидеть вот так за столиком, уставленным яствами и бутылками с добрым вином. Слушать соленые шутки и прибаутки козлорогого похабника.

– Тише, тише, пан, – шикал на него рыжий бес. – Детвору разбудишь. Пусть отдохнут, сердешные. Умаялись, чай, от ворогов лютых бегаючи.

– Да уж, – нахмурился лех. – Цо есть, то есть. Бедные дети!

Покусал ус и вдруг разразился проклятиями:

– Цоб мне больше не увидеть своего маетка! Пусть пан Мудря присоединит Большое Дупло к своим паршивым Козлиным Кучкам! Когда же все это закончится?!

– Как Темного Бога побьют…

– Ага, – покивал головой пан. – Или он нас.

На палубу вышел позевывающий Стир.

– Что, поэт, аль не спится? – обратился к нему, хитро прищурив желтое око, леший. – Может, налить?

– Ой, да ну его, это вино. И без него голова кругом идет.

Быстро перебирая ногами, длинноухий устремился к борту и начал блевать.

– Совсем как мой ясный пан круль, – вздохнул Будря. – Тот також качку не переносит. Еле заснул. Спасибо тебе за зелье. Помогло.

– Не на чем – помахал рукой его собутыльник. – Мы, лесные князья то есть, каждую травку знаем и ведаем, какой от нее прок аль беда человекам приключиться может. Вот и пользуем помалеху. Ежели, конечно, свой лик людям казать изволим, – добавил он.

– А цо, не любите нас?

– Не то чтобы совсем не любим. Но опасаемси. Зане как от вас многие порухи и безобразия нашему брату, лесным князьям то есть, терпеть приходится…

– Эгей, болезный, – повернулся леший к борту. – Тебе не пособить?

– Буль-буль, – ответил несчастный стихотворец.

– И вот чего никак в толк взять не могу, – продолжил козлорогий, послав пару мелких синих молний Стиру в хвост. – Отчего так: к своей домашней нелюди, ну ларам там, пенатам, домовым по-нашенски, вы вполне терпимо относитесь, а вот тех, кои в лесах да на воде живут, «чужими» зовете-величаете…

– Ну я, положим, не такой, – неуверенно почесал затылок Будря.

– Ведаю. Потому и не брезгую с тобой хлеб-соль делить. И парнишечка твой такой же, как и ты. Но Силы у него… Как у молодого бычка. Поостеречься бы надо. Не ровен час, не сумеет совладать.

Промочил горло.

– А наши девахи? Та, что потише да поскромнее, еще ничего. А вот сестрица ейная… Ох и язва же, ох и язва моровая. Ничего, пройдет дурость-то. Перебесятся. Но обе тоже Силой меченные. Не такой, как мальчонка, не тутошней, но тоже могутной.

– Як то так? – заинтересовался бравый вояка.

Леший отмахнулся:

– Тебе не понять, не суши голову.

Видя, что Будря насупился, словно грозовая туча, рыжий толстяк поспешил исправить свою оплошность.

– Их Сила рождена не на Гебе…

Глаза старого леха начали выкатываться:

– Бей меня Перкунас своими молниями!

– Не поминай всуе, – посоветовал леший. – А то ведь надоест старику, да стрельнет в тебя – костей не соберешь.

Будря с опаской уставился в безоблачное небо, не замечая довольной мины собеседника. Однако лех не собирался сдаваться.

– Слухай, пане, – снова приступил с расспросами царский телохранитель. – А коли не в нашем, то где? На Луне, что ли?

– Почему на Селене? Хотя…

– Яичница! – негромко вскрикнул Стир.

– О, наш артист опамятовел! – обрадовался леший. – Взалкал ужо!

– Слухай, пане, – тем временем вышел из ступора царский телохранитель. – А цо то ты мувил, цо Сила паненок не на Гебе уродзона? То где еще? На Селене?

– Почто на Селене? Хотя…

– Глазунья! – снова забормотал стихотворец. – Огромная-преогромная!

– Пан Стир, иди до нас. Тутай и яичница есть, и окорок, и доброе винко!

– Да нет! – нетерпеливо стукнул копытом о палубу длинноухий. – Я говорю, что яичница там, за бортом!

– Тьфу! – сплюнул в сердцах Будря. – Перечаровал ты, пане леший. Не туда свои молнии кинул!

– Ой, что это?! – не унимался Стир Максимус. – Гигантский глаз!

Вояке и козлорогому надоело это представление. Они живо поднялись и, нетрезво пошатываясь, направились к бредившему ослу с недвусмысленными намерениями унять его силой. Но едва подошли к борту, как весь их хмель словно рукой сняло.

Потому как из темной бездны на них пялилось… исполинское ОКО.

Оно и впрямь напоминало колоссальную яичницу-глазунью. С той лишь разницей, что желток не застыл в пропеченном белке, а медленно вращался по окружности.

– Цо то есть? – выдавил из себя помертвевший Будря.

– Не знаю, – также шепотом ответствовал леший. – Как бы не кракен-батюшка.

– Кр-кр-крак-кен? – заволновался Стир.

– Не каркай, будто ты не осел, а ворона! Нужно будить малышню. Без нее, коли что, не управимся.

На шум выскочил капитан.

– Что стряслось? – протирая заспанные глаза, поинтересовался он. – И что ваша животина делает на палубе?

– Пасусь! – вызывающе ответил поэт, повергнув моряка в священный ужас.

– Ты вот чего, паря! – хлопнул капитана пару-тройку раз по щекам козлорогий. – Не время щас на говорящих ослов пялиться. И не такое на белом свете бывает. Глянь-кась вон туды.

Ткнул пальцем в море за бортом. Капитан посмотрел… И кулем осел на палубу, потеряв сознание.

Рядышком за компанию прилег обеспамятовавший от потрясений Стир.

– Что морской волк, что осел длинноухий – все едино! – покачал головой лесной князь.

– Как, дева-воин, – обратился он к появившейся на палубе Орландине, – не желаешь ли и ты к ним присуседиться?

Амазонка нахмурилась. Этот косматый толстяк не переставал вызывать у нее глухое раздражение.

– Может мне кто-нибудь внятно объяснить, что здесь происходит?

– Пан Борута мувит, цо то може быть кракен, – поведал о грозящей напасти Будря.

Орландина перегнулась через борт.

– Хм, вполне возможно.

– Кракены об эту пору года обычно спокойные, – раздался у нее за плечом звонкий мальчишеский голос.

– Да и вообще на людей они редко нападают, – поддержала Кара всезнайка Орланда.

– Так, вижу все в сборе, – констатировала прознатчица, обозрев столпившихся у борта путешественников.

Стир с капитаном, уже пришедшие в себя, стояли чуть поодаль от других.

– У твоего рулевого нервы крепкие? – на всякий случай поинтересовался у моряка поэт.

– Как канаты! – гордо выпятил грудь хозяин корабля. – Я людей под себя подбираю.