Волшебный корабль - Робин Хобб

— А еще, — сказала она, — я говорила тебе: это не должно повториться.

— Я думал, ты имела в виду — на корабле…

— Я имела в виду — вообще. Брэшен… тот раз мы вымокли и замерзли, мы пили и жевали циндин… — Она помедлила, но так и не придумала красивого слова и бухнула: — Вот и все!

Его рука дернулась на столешнице. Она знала, как мучительно хочется ему коснуться ее, взять ее руку в свою. Она сунула руки под стол и плотно переплела пальцы.

— Ты уверена в этом? — В его голосе была боль.

— А ты нет? — И она прямо посмотрела ему в глаза, чтобы увидеть светившуюся в них нежность. Он отвел взгляд первым.

— Ну что ж… — Он глубоко вздохнул и сделал большой глоток из своей кружки. Наклонился к Альтии, опираясь на локоть, и заговорщицки предложил: — Если купишь еще пивка, я бы циндинчику раздобыл…

Альтия улыбнулась в ответ:

— Вот уж не думаю…

Он повел плечом, улыбка начала гаснуть, но все же он спросил:

— А если я и пиво и циндин?…

— Брэшен. — Она медленно покачала головой и постаралась рассуждать здраво: — Уж если на то пошло, мы с тобой почти не знаем друг друга. У нас нет ничего общего, мы не…

— Ладно, — перебил он. — Ладно, уговорила. Я круглый дурак. Но не надо осуждать меня за попытку, хорошо? — Он допил пиво и поднялся. — Пойду, пожалуй. Только еще один совет дам напоследок, идет?

— Валяй. — Она внутренне напряглась, приготовившись выслушивать какое-нибудь сопливое «береги себя» или «будь осторожна».

— Вымойся, — сказал он. — Знала бы ты, как от тебя пахнет.

И ушел. Даже не оглянулся в дверях.

Если бы он остановился на пороге, ухмыльнулся и сделал ей ручкой, оскорбление еще сошло бы за грубоватую шутку. Но вот так! Взял и унизил ее только за то, что она ему отказала! Изобразить вздумал, будто сам ее не пожелал, оттого что должным образом не завита и не надушена!.. Что-то в прошлый раз все это его не особенно беспокоило. И уж от самого тогда пахло вовсе не розами. «Вот же — скотина!» И Альтия высоко подняла кружку:

— Пива сюда!

Брэшен ежился под холодным дождем и по дороге обратно в «Красный карниз» старательно размышлял ни о чем. Остановился он лишь однажды — купить у уличного продавца, с несчастным видом мокнувшего под дождем, палочку плохого циндина. Дойдя до дверей своей гостиницы, он обнаружил, что они уже заперты на ночь. Он принялся молотить в двери кулаками, негодуя оттого, что его оставили мокнуть на улице.

Наверху отворилось окошко, высунулся хозяин.

— Кто там?

— Я, Брэшен! Впусти меня!

— А кто в помывочной свинарник оставил? Даже не выскреб лохань! И полотенца в кучу свалил!..

Брэшен смотрел на него снизу вверх.

— Открой! — повторил он. — Тут дождь хлещет!

— Неопрятный ты тип! — заорал сверху хозяин.

— Но я же тебе за комнату заплатил!..

Вместо ответа сверху вылетела его морская киса. И смачно шлепнулась в лужу, обдав Брэшена густыми брызгами грязи.

— Эй!.. — крикнул он возмущенно. Однако окошко уже затворилось.

Некоторое время Брэшен стучал и молотил ногами в запертую дверь. Потом выкрикивал ругательства, обращая их в сторону скрытого ставнями окошка. Он как раз начал швырять в окно комья уличной грязи, когда из-за угла вывернулись городские стражники и, рассмеявшись, предложили ему попытать счастья в другом месте. Им явно уже доводилось видеть подобное, причем не единожды.

Делать нечего — Брэшен взвалил кису на плечо и пошагал по ночному городу, отыскивая для ночлега таверну.