Нестабильная - Рина Лесникова

– Хватит трепаться, к бою! – грозно прокричал сержант. – Кодрис, живо беги сюда!

– Это вы мне? – Ким обернулся к командиру и для достоверности ткнул себе в грудь пальцем.

– Ты знаешь ещё кого-то по фамилии Кодрис?

– Н-нет, но вы же…

– Не твоя забота! – грубо оборвал его сержант Гритц. В его правой руке был точно такой же шест. – Я сказал, сюда! Или я должен гоняться за тобой по всему замку?

На бой старого вояки и новичка собрались смотреть все, кто был на плацу. Новички наблюдали с недоумением, а старожилы – с предвкушением. Ким, словно извиняясь, провёл пробный выпад. Ответный удар едва не оставил ирганина безоружным. Несмотря на увечье, сержант был серьёзным противником, и даже неопытному в боях Энери было заметно, что парню приходилось прилагать усилия, чтобы успевать уворачиваться от обидных тычков и шлепков. Мало кто понял, как одноногому ветерану удалось исхитриться, используя костыль, на который он опирался, выбить шест из рук изумлённого противника.

– Но так нечестно! – возмутился Ким.

– В бою с врагом нет понятия «нечестно», – для убедительности сержант подтвердил свои слова, вдруг обидно шлепнув обескураженного противника шестом пониже спины. – Боец должен использовать в качестве оружия всё, что найдется под рукой: костыль, камень, горсть песка, ложку, даже дамский шарфик! Учитесь нестандартно действовать сами и всегда ожидайте внезапных хитростей от противника. Чего рты раскрыли! – прикрикнул он на окруживших их стражей и учеников. – Или вы думаете, что сегодня за вас тренироваться буду я? Доше, – окликнул он Тебаса, держащего в руках цепь, – бегом к тому чурбану, и только попробуй к концу занятия не расколотить его в щепки! Роува, Гринде! Мастер Ленц уже ждёт вас! Шевелимся, шевелимся, улитки беременные!

Мастер Ленц был не так многословен, как его друг. Он терпеливо, раз за разом, показывал Энери и серьёзной девушке по имени Эйла Гринде один и тот же приём. Оружейника постоянно что-то не устраивало. То кисть не в том положении, то не тот угол наклона клинка, то локоть напряжён и ушёл далеко от тела. А уж ноги… требования к их положению были едва ли не строже, чем в запутанных придворных танцах. Каким же простым и изящным всё кажется со стороны, и как, оказывается, сложно просто правильно держать меч!

– На сегодня всё, – остановил их мучения мастер. – Идите со своими мечами к столярам, пусть сделают точные деревянные копии. Поначалу будете тренироваться с ними.

Энери и Эйла поблагодарили наставника и отправились в столярную мастерскую.

– Ты странный, – первой начала разговор новая знакомая, когда они покинули плац.

– Это почему же? – уж кому, как не Энери, было знать про свои странности, но никогда не стоило упускать возможности выслушать про них от кого-то ещё. Выслушать и постараться исправить или хотя бы не показывать другим.

– Ты не пробуешь скрыть и не стыдишься того, что совершенно не умеешь владеть оружием, хотя это странно для парня твоего возраста, не пытаешься казаться, м-мм… – Эйла сделала паузу, подбирая слова, – …важнее и значительнее, чем ты есть. Как будто… как будто для тебя это совсем не важно! И… я не чувствую никакого отвращения ко мне!

– Отвращения? Но почему я должен испытывать к тебе отвращение? – молодой маг бросил удивлённый взгляд на собеседницу.

Ладная невысокая фигура. Грудь небольшая, но узкая талия и крепкие бёдра, обтянутые замшевыми лосинами, с лихвой компенсировали этот недостаток. Эйлу даже можно было бы назвать красивой. Если бы не одно но: правая сторона её лица была изуродована. Безобразный широкий шрам извивался от виска через скулу и ухо, пересекал шею и уходил под рубаху.

– Ты же видишь, я уродлива, – словно что-то давно отболевшее, сообщила Эйла. – Именно поэтому парни меня сторонятся. Когда я была маленькой, на наше селение напали неркусы. Папа был в дозоре. Дома оставались мама, два моих старших братика восьми и шести лет и я. Мне тогда не было и четырёх, – девушка смолкла, но потом продолжила: – Братики играли за двором, и их порвали сразу. А меня мама сумела прикрыть. Собой. Неркусы берут не силой, а количеством. Они не смогли вытащить меня из-под… тела мамы. Только подрали. Когда вернулся папа, все были мертвы. И я почти не дышала. Но меня удалось спасти. Папа с тех самых пор ушёл в себя, начал выпивать. Он не смог смириться. И тоже недавно оставил меня. Но мир не без добрых людей, и сержант Гритц – папа служил с ним – добился, чтобы меня взяли сюда. Я была бы рада даже работе на кухне, но… а, ладно, тебе скажу! Понимаешь, после того нападения… – Эйла настороженно огляделась и, лишь убедившись, что их никто не слышит, прошептала: – …у меня обнаружился тёмный дар!

– Но как же так? Тёмный дар должен подвергаться блокировке. Или даже полному уничтожению. Вместе с носителем! И ты вот так, ничего обо мне не зная, говоришь такие вещи?

– Говорю. Тебе почему-то не страшно довериться. Да и про мой дар известно тем, кто обязан про него знать по долгу службы. Видишь ли, Энери, тёмный дар – тоже Дар. А использовать его можно и для зла, и для добра, это зависит только от человека, которому он дан. Если тёмные существуют, значит, мы нужны в этом мире. Вот, я всё сказала, теперь можешь меня прогнать, – Эйла смело глянула в зелёные глаза.

– Знаешь, Эйла, так получилось, что до того момента, как я попал сюда, в той, старой жизни, у меня не было ни настоящих друзей, ни подруг. И я не буду отталкивать от себя тех, кто предлагает дружбу. Я начинаю новую жизнь. И друзей буду выбирать не по красоте платья или лица, а уж тем более не по наличию у них дара. У меня и самого с ним далеко не всё в порядке.

***

После обеда Энери опять отправился на занятия к магистру Конисел. Но, как ни старался, источника огня, огня любви, как называла его магистр, найти в себе не мог. Хуже того, от осознания этого в душе поднимались раздражение и злоба. А они призывали совсем другой огонь.

– Не получается! – пожаловался молодой маг к концу третьего часа бесплодных попыток.

– Энери, ты опять злишься, – укорила его магистр. – Зло не способствует пробуждению любви. Отринь то плохое, что случилось когда-то с тобой, и помни только о хорошем. В памяти каждого человека найдется что-то хорошее. Руки мамы, колыбельная, книга, полевой цветок. Было же что-то хорошее и в твоей жизни?

Ещё два месяца назад принцесса Леонита с уверенностью могла сказать, что в её жизни присутствует только хорошее. А что мог вспомнить нестабильный маг Энери? Что было хорошего в его жизни за последнее время? То, что ему удалось смириться с новой внешностью? То, что магистры Совета оставили ему магию? Или то, что он вовремя выявил подлую натуру маркиза? Можно считать хорошим дорогу, по обочинам которой росли какие-то цветы, но Энери их даже толком не рассмотрел?

– Магистр Конисел, можно я пройду в зал огня?

– Конечно.

Энери поднялся с мягкой шкуры, на которой сидел во время неудачной попытки открыть в себе огонь, и почти бегом покинул зал медитаций. В зале огня он с силой захлопнул за собой тяжёлую металлическую дверь и окинул помещение взглядом. Увы, здесь не было совсем ничего, на чём можно было бы выместить свою ненависть. К чему приложить рвущуюся наружу силу. Тогда виновным был назначен камень-сиденье, что одиноко стоял в углу. На него-то и хлынул поток едва сдерживаемого пламени. Камня огню показалось мало, и он объял весь зал. И сам Энери горел вместе с камнем. Кем он представлял ни в чём не повинный кусок горной породы? Архимагистром? Маркизом? Или своей жизнью? Как бы то ни было, валун горел, и с ним сгорали чувства и непрошеные слёзы, что, вопреки всем законам, бежали по пламенеющим щекам.