Навия. Западня - Елена Булганова

Она кивнула на приставной столик у изголовья кровати. Там дожидались своей участи несколько йогуртов и термос с клюквенным морсом, ореховая смесь на блюдце – больше я ничего не могла в себя впихнуть все это время. Я прислушалась к своим ощущениям:

– Пока это доем. А в обед можно и что-то другое. Только возвращайся поскорее.

Мать заулыбалась, провела рукой по моим спутанным волосам:

– Ладно, если раньше проголодаешься – суп уже готов, на плите, шарлотка в духовке. А в холодильнике еда разложена по порциям на тарелках, сунешь в микроволновку – и готово. Ну, я побежала.

И чмокнула меня в лоб, обдав запахом своих любимых духов и свежей выпечки. Еще с минуту я слышала звуки из прихожей, потом хлопнула входная дверь – сразу стало пустынно и одиноко. И ужасно тоскливо, так что я поскорее натянула одеяло на голову и снова задремала.

В следующий раз меня разбудил рингтон мобильного телефона. Звонил Сашка, он, как всегда, сразу приступил к делу:

– Слушай, я тут под твоим домом стою. Раз уж ты выжила, то, может, пустишь в квартиру?

– Откуда знаешь, что выжила? – уточнила я.

– Так я с матерью твоей был на связи, пока ты там загибалась. Тебя беспокоить было не велено. А сегодня позвонил, она сказала, что ты дома одна и вполне себе воскресшая из мертвых. Я смылся с уроков и сразу к тебе.

– Ладно, заходи. – И громко вздохнула, чтобы этот тип не догадался, как я рада. – Только погуляй минут пять, а то пока я до прихожей доползу.

– Понято, гуляю, – бодро откликнулся Дятлов.

Меня сильно покачивало от слабости, пока я упорно пробиралась через квартиру в ванную. Первым делом ополоснула лицо и тщательно почистила зубы, разодрала пальцами спутавшиеся волосы и сменила байковый халат на более приличный и новый, тронула блеском губы и щеки. Дождалась сигнала домофона и сразу отперла входную дверь, а потом отправилась в гостиную и устроилась на диване, прикрыв ноги пледом, – не приглашать же гостя в свою комнату, где все пропахло болезнью.

Сашка уже возился в прихожей, запирая дверь и шумно скидывая ботинки, а я с удивлением обнаружила, что сердце у меня так и скачет от волнения. Вот он возник на пороге гостиной, – румяный от холода, с влажными разлохмаченными волосами и вроде как ставший за эту неделю еще шире в плечах.

– Привет! Вовремя заболела, на улице просто мрак что делается, всю неделю ветрюга с дождем.

Да, мой друг во всем умел находить положительные стороны. Направляясь в мою сторону, он прихватил по пути стул и устроился рядом с диваном. Я подавила вздох, потому что надеялась, что он сядет на диван, возьмет меня за руку или положит свою руку мне на плечо. Ага, не на того напала.

– Что в школе? – спросила я довольно уныло.

– Тебе с подробностями? Вот на химии сегодня разбирали интереснейшую тему…

– Ой, молчи, я даже думать не могу об уроках, – выдохнула я. – И я вообще не об этом спрашивала.

– Тогда уточни вводные данные.

– Кимка ходит в школу? – с трудом выдавила я, отводя глаза.

Она ведь так и не позвонила мне ни разу с той ночи, не объявилась в ВКонтакте. Как будто и не было у меня никогда надежной верной подруги.

– Нет, – не очень охотно отозвался Сашка. – Я слышал, она в какой-то клинике в Питере лечит нервишки. Вилли говорит, ничего серьезного, он беседовал с врачом, тот вроде сказал, что у него основная клиентура – это ученики выпускных классов. Не справляемся мы с перегрузками, понимаешь ли…

– А Мажейкас сам ходит в школу?

– Ну, изредка. В основном каждый день таскается в Питер. Учителя закрывают на это глаза, типа против такой любви не попрешь.

Мне стало еще тоскливей, чем было, и я сказала, едва сдерживая слезы:

– Спорим, ты бы ко мне таскаться каждый день не стал в ущерб урокам!

– Огульное обвинение! – запротестовал Дятлов. – Ничем не подтвержденное, кстати, поскольку такой ситуации еще не было. Может, я бы вообще все забросил и жил под дверью больнички?

Конечно, это был обычный треп, но я в своем нервном состоянии нуждалась в четких ответах. Поэтому задала вопрос снова:

– А серьезно, Сань? Смог бы ты ради меня пожертвовать хотя бы учебой?

Дятлов вроде как понял, что я уже не шучу, посмотрел на меня искоса, поднял и резко опустил плечи:

– Ну, если бы я знал, что тебе это точно нужно…

Я разразилась саркастическим смехом, из-за остаточных хрипов в горле больше похожим на карканье:

– Откуда знал-то? Думаешь, я бы стала умолять? Или ты считаешь, что Кимка просила Вилли приезжать к ней каждый день, хотя наверняка безумно этому рада? Эх, Сашка… Вот ты вообще хоть задумывался, для чего живешь?

Тут я загнула, конечно, с последним вопросом. Сашка глянул на меня с неподдельным интересом, глаза округлились, как всегда, когда его что-то всерьез занимало. Он подумал и ответил с обстоятельностью, которой я от него уже не ждала:

– Сложные вопросы задаешь, Дан. С одной стороны, может, и хотелось бы знать, для чего небо коптишь, с другой – страшно. Прикинь, ответит мне глас с небес: отправляйся прямо сейчас на ближайшую помойку, увидишь там пьяную тетку с фингалами, которая роется в мусоре. И знай, что твое предназначение в том, чтобы вернуть ее к нормальной жизни. Не справишься или даже браться не захочешь – все, напрасно прожил жизнь, незачет.

И с таким серьезным и озадаченным видом он все это произнес, что я даже поежилась:

– Фу, перестань! Не может быть такое предназначение, это слишком ужасно!

– Ага, задергалась! – развеселился Дятлов. – Боишься, что и у тебя может оказаться не лучше. Вдруг, например, твое предназначение в том, чтобы сделать счастливым одного обормота?

– Какого еще обормота? Тоже с ближайшей помойки или того, который приперся меня навестить, сидит на моем стуле и несет невероятную чушь?

Сашка расплылся в радостной улыбке:

– Ну, насчет чуши, так это ты начала, но больным прощается. И да, может, того, что на стуле. Только не думай, Борская, что его так легко осчастливить, с помоечным парнем было бы гораздо проще.

– Да уж конечно! Только как-то не хочется. И почему же его так тяжело осчастливить? Неужели я ничем не могу его даже порадовать?

В последней фразе любой бы углядел намек и прекратил лишний треп, но Сашка – это Сашка, ему законы не писаны.

– Порадовать ты его точно чем-то да можешь, но это не то же самое, что осчастливить, – заявил он, но все же порозовел немного.

– Ну, можно же начать с малого, – парировала я. – И что бы конкретно его порадовало?

– Мм, дай подумать, – поднял голову к потолку этот разгильдяй. – Дашь время?

– Только не больше минутки, сам знаешь, я ненавижу ждать.