Тени за холмами - Антонина Крейн

Полынь еще долго крутился по дому: зашел в ванную, поднялся в спальни, осмотрел кладовки и так далее. Студенты толпились вокруг меня: я просто не отпускала их. Был мой звездный час: я впервые нашла публику, которой можно поведать о немногих "башенных" приключениях моей юности…

Но вот куратор вернулся. Несколько раз настойчиво кашлянул. Пришлось с сожалением откланяться.

Едва за нами закрылась дверь, Полынь сложил руки на груди:

— Что думаешь?

— Студенческие годы — это кайф. Жаль, что у меня их не было в классическом смысле этого слова.

— Кстати да, — Полынь наклонил голову, — Ты отлично врала про этого друга и ваши похождения в Башне. Отвлекла студентов, чтобы не мешали мне. Спасибо.

— Почему врала? — я опешила. — Это всё правда.

— Но ведь вы с Кадией и Дахху учились у наставника?

— Да, но иногда мы приезжали в город. И встречались там с Гординиусом. Я не сочинила его, Полынь! Он настоящий!

Гординиус был чудным парнем (ставьте ударение куда хотите, не ошибетесь). Заносчивый альбинос, всегда в черном, будто пытающийся притушить свой свет, — он выделялся в любой толпе.

Правда, к сегодняшнему дню мы не виделись дольше, чем общались до того. А потому всё могло измениться.

И как же это странно! Вот есть в твоей жизни человек, и он тебе важен, гуляете регулярно, шепчетесь в ночи, а потом бац — и всё кончилось. И ты сначала такой: о, я никогда его не забуду! А потом проходит время. И старый образ стирается не только в твоей голове, но и в жизни его обладателя.

Теннет говорит, что время — это специальная формула для стирания идиотов. Минимум ингредиентов, максимум эффекта. Только жаль, что и хорошие люди под раздачу попадают.

Полынь нетерпеливо напомнил:

— Так что насчет убийства?

— Вероятно, соседка и впрямь не любит вечеринки?

Полынь пожевал губами, покивал головой. Потом направился в сторону птичника.

— Тогда объясни мне, пожалуйста, несколько фактов, — сказал он и стал один за другим загибать пальцы на свободной руке, — Во-первых, почему на столе десять бокалов из-под вина, тогда как гостей — пятеро? Во-вторых, если пузырёк с эссенцией туманной лани был изначально пуст — зачем приносить его с собой? В-третьих, почему плащи мальчиков пахнут курятником? В-четвертых, почему петух говорит «ре-е-е»? Это у них знак тревоги. И в-пятых… Какие нормальные студенты будут листать конспекты по трансфигурации на вечеринке?

Куратор взмахом руки шуганул несчастного петуха и распахнул дверь в птичник. Там было темно. Ловчий сплёл пальцы, зажигая маленький пульсар-огонек. В его неверном голубоватом свете мы увидели в углу пять мертвых куриц.

— Вот и наши трупы, — Полынь кивнул.

— Прах побери, — испуганно сказала я. — А что же было вначале — курица или девушка?

— Курица, к счастью, — куратор вздохнул. — После смерти объекта заклинание теряет силу — неспешно. Часа-двух как раз хватит, чтобы выветрилось. Соседка верно увидела: с крыльца стаскивали девушек. Вернее, куриц в облике девушек. Уже здесь они приобрели изначальную форму.

— Но зачем?.. — пробормотала я.

— Мальчики совместили приятное с полезным — по своему собственному признанию. Подготовка к экзамену — и разнообразие на вечеринке.

— Нет, зачем они убили птиц? — я посмотрела на грустного петуха, мнущегося в дверях курятника.

«Ре-е-е-е…» — снова пожаловался он.

— Не намеренно. Они просто двоечники. Ты что, не знаешь, как продлить жизнь трансфигурационному алгоритму?

— Нет. Магистр нас такому не учил, мы же гуманитарии.

— А твой Гординиус тебе не рассказывал?

— Почему сразу «мой»?!

— Спиртовая взвесь из копыт туманной лани, Тинави. Редкое зелье, подконтрольное, но студентам дают — надо же учиться. Его применяют, чтобы надолго закрепить трансформацию. Только мальчики не учли, что после эссенции запрещено давать подопытному настоящую еду и напитки, кроме как чистую воду, — сдохнет. А курочкам, судя по кайме бокалов, щедро наливали алкоголь.

— Прах, — расстроенно сказала я. — Что теперь?

— Закрываем дело у соседки и зовём Ищеек. Пусть арестуют студентов, им положены сутки. По мне так мало. Злости можно найти оправдание. Глупости — реже. Эксплуатации тех, кто не в состоянии за себя постоять — никогда.

* * *

Сидя на замшелом бревне в лесу возле фермы, мы дождались прибытия Андрис Йоукли и ещё одного Ищейки по имени Инвернесс. Коллеги помахали нам, узнали подробности и пошли за студентами.

— Йоу, красавчики, а ну сбавили страсти! — кричала Андрис из дома, в чьих окнах заплясали и запрыгали отзвуки заклятий. — Хотя нет, я передумала, колдуйте дальше! Засажу вас надолго, идиоты! — голос девушки наполнился праведным гневом.

— Вот тут бы я их и пришиб, — задумчиво кивнул Полынь. — Легонько. Очень удобно — сопротивление при аресте.

Я недоверчиво покачала головой:

— За пять куриц, серьезно?

— Как я уже сказал — за то, что приняли решение за другое живое существо.

— Полынь, это куры. Ты знаешь, я сама жалостлива до безобразия, но сегодня ты в ударе. Что за дела?

Мы уже подошли к лошадке Димпл.

Куратор взобрался в седло, подал мне руку и пожал плечами:

— Вчерашний вечер наложил отпечаток. Мы не ладим с братьями. Они уверены, что то, что в пять лет меня продали Ходящим, равносильно тому, как если бы я выиграл в лотерею. Якобы умные люди приняли вместо меня все основополагающие решения на старте, благодаря чему я смог резко двинуть вперёд, а они остались — сами по себе. "Свобода выбора" — ругательство в нашем доме. А я был бы рад, если бы меня не превращали в Ходящего, — Полынь грустно усмехнулся.

Я улыбнулась:

— Ты только что очень криво сравнил себя с курицей, да?

Полынь закатил глаза.

Я похлопала куратора по плечу.

— Кстати, про Ходящих! — я перевела тему. — А ты вчера долго еще крутился возле Ратуши?

— Нет. У меня не было оснований забирать дело Вира у теневиков, так что я вскоре ушел. Хотя попытка террориста интересная, конечно.

— Ты переписал текст записки — там был какой-то шифр?

— Тоже нет. К сожалению, я не додумался срисовать восьмушку, которая была прикреплена к письму. Может, на ней нашлось бы что-то интересное.

— Восьмушку?

— Ну монету. Она была на ленте — ты не заметила?

— Монету я видела, а номинал не разглядела, — задумчиво протянула я. — Ты так рьяно копошился с запиской, что все мои мысли были — не разорвётся ли твоё сердечко от радости при встрече с новой тайной…