Каменное эхо - Андрей Имранов

— Тебе-то что? — мрачно поинтересовался Оштон.

— А то, что вы мне нужны. Не так сильно, разумеется, как я вам, но все же — нужны. Поэтому я вас вытащу. Жить будете, как раньше, даже лучше. И скажу тебе, атаман, я вижу у нашего союза большие… как эта… келке санем… большое будущее.

— А что нам надо будет делать? — Атаман прищурился.

— Все, что я скажу, — жестко ответил магик. — Я вас, может, часто беспокоить и не буду, но если что велю — сделаете, хоть бы я приказал вам самим в петли повлезать да удавиться.

— Атаман. — Из кустов вылетел взъерошенный Лайкам, увидел лежащего Йирта, замерших ватажников и остановился, как об стену ударившись. — Атаман, — продолжил он тише, — Керк углядел знак у Лоди, да и без знака все ясно — дружина идет. Все конные, в полном вооружении, сотни три, а то и поболее.

Магик сопроводил эти слова насмешливым хмыканьем, но Оштон уже крепко держал себя в руках.

— А ну, висельники, шевелитесь. Общий сбор. Лайкам, беги за Керком. Никрам, гони сюда, кто там у южной развилки на стреме стоит. Остальные — собирать лагерь, быстро.

Оштон поднял ко рту правую руку — с трудом поднял, рука слушалась едва-едва, но все же слушалась, — сунул особым образом сложенные пальцы в рот и оглушительно свистнул.

— Как уходить будем, милсдарь магик? — Атаман был спокоен и вновь уверен в себе и в окружающем мире. — И, может, имя свое скажете, не «магиком» же мне вас окликать.

Маг смерил Оштона одобрительным взглядом.

— Имя тебе мое без надобности, но ты прав. Зови меня, ну, например, Виром. Да, пусть так — Вир. Вир Бессмертный. — И маг опять улыбнулся своей улыбочкой, Оштон даже спрашивать не стал, почему «бессмертный». Без вопросов ясно: приди к такому смерть, он ей в лицо вот так оскалится, смерть и сбежит, косу уронив.

Народ тем временем потихоньку собирался у дороги — сбились кучкой, переговаривались негромко, бросая взгляды на трупы.

— Как уходить будем, милсдарь Вир? — повторил Оштон.

— Тонкими путями. Все здесь?

Оштон не стал переспрашивать — тонкими ли путями, толстыми ли — лишь бы увел.

— Нет еще.

Но тут на дороге показался спешащий Никрам и с ним еще двое. Подбежали, отдышались.

— Теперь — все.

Вир удовлетворенно кивнул, подошел к трупам, наклонился к каждому из них, приложив ладонь — Йирту к затылку, Харту — ко лбу. Выдернул из груди Костолома меч и пошел к своей лошади. Оштон недоуменно следил за ним. Услышав испуганные возгласы, повернулся к ватажникам, проследил за их взглядами и сам с трудом удержался, чтобы не вскрикнуть, — Йирт вставал. Медленно и как бы нехотя, с эдакой вальяжной ленцой, но была в его движениях какая-то ненормальная жуть, от которой и у видавшего виды атамана волосы шевелились. Безрукий встал и замер каменным истуканом. Рядом с ним, с тем же бессмысленным пустым взглядом, застыл Харт Костолом. Ватажники заговорили громче, и Оштон уловил в разговорах истерические нотки.

— А ну замолкли! — рявкнул он. — Зомбаков ни разу не видели?

— Видели, оно, может, и видели, — негромко начал кто-то из глубины плотно сбившейся кучки, но Вир болтуна перебил:

— Сейчас третьим встанешь.

На этом споры закончились. Вир оглядел ватажников, как показалось Оштону, с некоторым сожалением, потом повернулся к своей лошади и взмахнул мечом. С истошным ржанием лошадь рухнула на землю и забилась в агонии, обильно орошая дорогу кровью из распоротого горла. А маг тем временем что-то быстро чертил кончиком меча прямо по мокрой пыли. Встал, ожидая. Лошадь еще пару раз дернулась и замерла. Вир удовлетворенно кивнул, негромко что-то произнес, и Оштону захотелось протереть глаза.

Словно бы клочки фиолетового тумана поднимались над черным пятном мокрой пыли. Поднимались, клубились, потихоньку втекали в разорванное горло животного и оплетали его снаружи. Вскоре труп лошади оказался весь накрыт фиолетовым туманом.

— Кель Синистра, — сказал Вир, — хорошо.

И взмахнул рукой. Копыто, торчащее из клубка тумана, дернулось, туман заклубился сильнее, и из него поднялась фигура коня. Но, Гор милосердный, что это был за конь — скелет, обтянутый странно подрагивающей черной кожей с пятнами неприятного темно-розового цвета. Без хвоста, без гривы, без глаз — только фиолетовый туман сочился из ушей и ноздрей, да вроде бы светилось что-то в глубине глазниц недобрым светом. Потрясенный общий вздох сопровождал явление в мир этого чудовища. Виру, однако, это зрелище явно было не внове — он легко запрыгнул в седло и развернул свою чудовищную лошадь к замершим разбойникам.

— Пойдете цепочкой. Первым — я и эти двое, — Вир кивнул на зомбаков, — за мной — атаман. Дальше — как сами решите. Каждый все время смотрит на впередиидущего. Кто отведет взгляд хоть на мгновение — останется на тонких путях сам, и все за ним идущие останутся.

— А моргать-то можно? — поинтересовался кто-то обреченным голосом.

— Можно. Но взгляда не отводить. Идти, не отставая и не опережая. Впередиидущий остановился — остановиться. На отряд могут напасть всякие… звери, и не только. Вы с ними ничего сделать не сможете, этим я сам займусь. Все понятно?

Оштон только кивнул. Быстро выстроил ватагу в линию, поставив в голове тех, кто понадежнее, а в хвост — кого и потерять не жалко. Обернулся к Виру:

— Готовы.

— Тогда пошли. — Вир причмокнул и легонько хлестнул поводом шею своей жуткой лошади. Та, мерно перебирая ногами, двинулась с дороги прямо в придорожные кусты. По бокам лошади так же мерно шагали две фигуры — одна высокая и грузная, вторая — пониже и похудее. Оштон пожал плечами и шагнул следом.

Дружина Аларика прочесала лес четыре раза, но не нашла ничего, кроме совсем свежих следов. Двое прошлогодних выпускников Джубанской академии заработали жесточайшую мигрень, пытаясь проследить кого-нибудь из разбойников, но ничего не выходило. И ничьего внимания не привлекло странно нервное поведение лошадей на одном участке дороги, примечательном разве что основательной засекой. Но таких засек на дороге было десятка два, и эта чем-то особенным ничуть не выделялась.

Аларик долго пытался выпытать у болезненно жмурящегося мага ответ на вопрос: «Как посреди дня в небольшом лесу могли бесследно пропасть сорок человек?» — но так ничего не добился и махнул рукой.

— Лучше бы я собак взял, — сказал он, раздраженно всадив шпоры в бока своему скакуну.

Маги обиделись, но Аларик, как ни странно, был прав — собаки лучше всех животных чуют проявления черной магии, и, будь в отряде Регведского воеводы хоть одна завалящая дворняга, вся эта история могла бы сложиться иначе.

Три человека сидели за угловым столиком таверны «Боевой единорог». Двое — зрелые крупные мужики, сразу видно, из простолюдинов — потягивали эль из больших деревянных кружек, а третий, помоложе и поважнее, баловался игристым из пузатой бутылки.