Освободитель - Александр Прозоров

Город Папы Римского во Франции произвел на Вожникова серьезное впечатление. Он занимал огромное пространство по обоим берегам полноводной Роны, превышал размерами Новгород раза в три, а прочие столицы — наверное, и вовсе раз в десять-пятнадцать. На глазок, учитывая слободы, тут обитало никак не менее двухсот тысяч жителей. А может быть, и больше — окраины мегаполиса, если смотреть с холма от папского дворца, терялись где-то у горизонта в морозной дымке.

Стены замка Папы Римского были высокими и монументальными, сложенными из толстых валунов, но вместе с тем — невероятно аляповатыми. Казалось, архитектор захотел вбухать в одну постройку все свои знания, а потому в результате у него получилась невероятная мешанина стилей и эпох. С одного боку фасад походил на арабскую мечеть, с остроконечными воротами и выложенными на стене минаретами, по углам архитектура менялась на испанскую, с гранеными башенками и ровными зубцами. С обратной стороны стояла уже античная крепость, кое-как слепленная неумелыми руками. Часть строений имела плоские греческие крыши, другая — остроконечные европейские. Посреди замка торчала колонна а-ля Александрийский маяк с золотой фигурой Афины Паллады — во всяком случае, издалека Егору показалось именно так — неподалеку от нее на такую же высоту поднималась прямоугольная башня в стиле аскетичной немецкой фортификации.

И вместе с тем — узкие, с руку, бойницы, направленные наружу, никаких прорезей подошвенного боя, приспособлений для флангового огня. То есть для обороны артиллерией сия обитель была совершенно непригодна. То же самое можно сказать и о городе, стены которого были пониже, пожиже, не имели никаких бойниц и укрытий для гарнизона.

Впрочем, воевать папскую область великий князь все равно не собирался. Зачем, если папа Мартин и без того обязан ему своим избранием и вынужден подчиняться облаченным в вежливую форму «нижайших просьб» приказам?

Больше всего Егор опасался быть узнанным, всячески прятал свое лицо, замотавшись в шарф, накинув на голову глубокий капюшон и держась позади мудрого географа. Именно Хафизи Абру и являлся для него лучшим плащом-невидимкой. Сарацин в ярко расшитом ватном халате и с чалмой на голове приковывал к себе всеобщие взгляды — на долю остальной рыцарской свиты более уже ни одного не оставалось.

Прошествовав к замку, ученый путешественник указал привратнику на квадратную «немецкую» башню с просторной боевой площадкой на высоте примерно пятнадцати сажен:

— Я вижу, что там, наверху, стоит большая астролябия. Передайте ее хозяину, что географ и звездочет из Самарканда именем Хафизи Абру желает побеседовать с ним, дабы поделиться своими мудростями и узнать о его достижениях.

Речь сарацина была недолгой, однако успела собрать изрядную толпу зевак — из караулки замка подивиться на странного гостя высыпала вся стража, к которой прибавилось полтора десятка любопытных, увязавшихся за забавным иноземцем из города.

— Жак! — положил ладонь на плечо стражника воин в рыцарском плаще с вышитыми на нем двумя скрещенными ключами, серым и желтым. — Ступай к отцу Августину и сообщи, что ему желает поклониться ученый сарацин.

Стражник убежал. Рыцарь, командующий стражей, перебросился с ученым географом еще несколькими словами, грозно прикрикнул на зевак. Однако этих слов шевалье Изабелла переводить не стала, и они навсегда остались для Егора тайной.

Примерно через полчаса у ворот появился упитанный монашек ростом Егору от силы до подбородка. Его темно-бурую рясу опоясывала простая веревочка, на которой покачивался кожаный кошель, на шее висел солидный медный крест не меньше фунта весом, в руках мерно постукивали костяные четки, макушку украшала ровная тонзура… больше напоминающая банальную лысину.

— Он спрашивает, кто тут выдает себя за восточного мудреца, — зевнув, снова стала толмачить Изабелла.

Хафизи Абру приложил руку к груди и чуть склонил голову.

— Если ты действительно образован, то способен ли назвать число, позволяющее вписать в круг многогранник с бесчисленным числом сторон?

— Три и одна седьмая, — улыбнулся сарацин. — Если ты желаешь проверить мои знания, мудрейший, выбери вопросы посложнее.

— Знаешь ли ты сидерический период обращения Марса и высоту его над горизонтом?

— В «Альмагесте»[19]сей период указан в шестьсот семьдесят семь дней. Однако же наблюдения мудрейшего Ибн ал-Хайсама в Доме Мудрости указали, что он короче на пять часов.

— Этого не может быть! Мы проверяем таблицы Птолемея ежегодно и не нашли ни единого отклонения! — воскликнул монах.

— Сие происходит потому, что на вашей широте нарушен эквант смещения. Однако мы надеемся разрешить сию тайну через пять лет, когда многомудрый султан Улугбек достроит обсерваторию с плечом измерения в сто пятьдесят локтей.

— Сто пятьдесят?! — схватился за голову монах. — Но она должна быть огромной!