Взорвать прошлое! "Попаданец" ошибается один раз - Артем Рыбаков

— Точно так. — И Саша, присыпав мину землей, взял небольшую дощечку и положил ее сверху.

— Внимание! — И Бродяга наступил на край дощечки.

Грянул выстрел! На нас посыпались мусор и деревянная труха с пробитой пулей крыши.

— Понятно теперь? — на старшего лейтенанта было больно смотреть.

Слово снова взял Семен:

— Товарищ капитан, а если не сработает?

— Один раз не сработает, в другой повезет. Тут главное — дешевизна. Во Вьетнаме этим и руководствовались. Стоит копейки, а по тропинке хрен пройдешь. Да и бамбук у них там, считай — трубки сами из земли растут.

— А Вьетнам — это где? — спросил Приходько.

— Это туземное название Французского Индокитая, — как более подкованный в местных реалиях я пришел на помощь Александру.

* * *

Отпустив вперед новичков и Зайцева, мы с Шурой пошли вслед за ними к дому.

— Спасибо тебе, Тошка, что с Вьетнамом выручил. Заносит меня иногда, — неожиданно сказал Бродяга.

— Да не за что… Саш, я вот чего спросить-то хотел…

— Ну?

— А жетоны, что мы у зондеркомандовских забрали, они что значат?

— О, это крутые вещички, при грамотном, естественно, подходе. Нам, когда на курсах лекции читали, их приводили как пример «бесконтрольного контроля».

— Это как?

— Жетоны эти — и удостоверение личности, так сказать, «на предъявителя», и одновременно оперативный значок.

— Как бляха у гаишников, да?

— Верно. Предъявление жетона означает, что сотрудник выполняет оперативное задание. Но ребята из СД жетончики и просто так показывали. Вместо удостоверений.

— Вроде того, как у нас милиционеры ксиву вместо паспорта в железнодорожную кассу суют?

— Точно, но при этом учти, что любому сотруднику любой службы, в случае если он своими действиями засвечивал кого-нибудь из «ребят Гейдриха», вставляли тако-о-ой пистон, что никто предпочитал с ними не связываться.

— А как же гестапо или гээфпэшники? Они что, вражеских агентов не ловили?

— Ну, у немцев в армии сотрудники СД были при любом штабе с корпусного уровня и выше, на оккупированной территории — в каждом гебитскомиссариате, плюс резидентуры в городах стратегического значения. При любой потере жетона его искали до последнего, потому мы и трупы всех эсэсманов старше унтера похоронили в болоте. Помнишь, сколько их всего было?

— Четырнадцать, — не задумываясь, ответил я, поскольку сам эти трупы и обыскивал как человек, разбирающийся в эсэсовских знаках различия.

— А жетонов мы сколько нашли?

— Четыре.

— Пять. Я еще один у них в штабе нашел на столе. Я думаю, через пару-тройку дней они бросят искать жетоны и их владельцев, после чего номера жетонов внесут в список недействительных. Орднунг, знаешь ли.

— А почему три дня?

— Ну, я ориентируюсь на худший для нас вариант. Может и пять дней пройти, и неделя.

— А что потом?

— При смерти сотрудника и подтвержденной утрате жетона и документов очертят круг, в котором будут уделять особое внимание лицам, предъявляющим «опознавалки» Службы безопасности.

— То есть нас за задницу могут легко взять?

— Не-а. Утрутся! К примеру, вы сколько раз жетончиками «мух» отгоняли за последние три дня?

— Я два раза и Алик три или четыре. Я точно не отследил один раз. Хотя вроде гауптман тот быстро смылся.

— Вот видишь. И права никто не качал, так?

— Вообще никто, даже фельджандармы.

— А это потому, что если на территории дороги даже и объявили усиленный режим, то немцы, даже если бы у них сомнения в вашей подлинности возникли, поступили бы так один отъехал бы, не привлекая внимания, к вам, предъявившим жетон, и остался бы «пасти» издалека, а второй помчался бы в Минск или Слуцк за сотрудником СД. В городе — доклад куратору, тот проверяет по линии третьего и седьмого департаментов и при отрицательном результате едет лично или с «лучшими друзьями» из гестапо или абвера.

— Логично.

— А то! Я инструкцию сам читал. В переводе, конечно. И еще, учти, что некоторое количество «вольных стрелков» «немецкой беспеки» работало под прикрытием. Причем с «шифровкой» на самом высоком уровне — определить, где они могут оказаться в каждый конкретный момент, не взялся бы и Нострадамус, не говоря уже о Глобе. — И Саша довольно ухмыльнулся, мол, «вот какую „крышу“ мы себе смастерили»!

Я его восторги разделял в полной мере, но по врожденной въедливости все равно спросил:

— А местный эсдэшник нас бы арестовал?

— Еще раз повторю, сотрудник спецслужб рейха, предъявивший вместо документов служебный жетон, по умолчанию считается выполняющим специальное задание. Причем неважно, по какой причине, Антон. Профилактика, разработка или еще что — неважно! И его ЗАПРЕЩЕНО, — Саша голосом выделил это слово, — «светить»! И даже при наличии не то что подозрений, но и доказательств сотрудники ГФП и фельджандармерии или полиции порядка, не говоря уже о криминальной, НЕ ИМЕЮТ ПРАВА арестовывать или задерживать сотрудника СД!

— Саш, так про «смежников» я понял, мне про «своих» непонятно.

— А вообще, арест сотрудника Службы безопасности мог быть инициирован только двумя чинами в рейхе — Гитлером и Мюллером. Руководители самой СД, других департаментов РСХА и любые чины СС такого права не имеют! СД вообще считается партийной службой, вроде нашей Комиссии партийного контроля, но руководит ею Гейдрих, начальник Имперского управления безопасности. Там черт ногу сломит, кто и кому в каких случаях подчиняется.

— Это что же, мы неприкасаемые теперь?

— Пока жетоны не светанут — практически да. Да и потом они нам пригодятся. Ладно, пошли в дом — народ музыки жаждет…

— Ага. Саш, а как ты думаешь, кто вместо Гиммлера будет, если у нас все получится? Гейдрих?

Бродяга задумчиво потеребил мочку уха:

— Да они скорее Эрнста сделают рейхсфюрером, чем Рейнхарда!

— Ты Кальтенбруннера[21]имеешь в виду? — спросил я, подразумевая памятного по «Мгновениям» реального начальника РСХА, сменившего на этом посту убиенного чешскими подпольщиками Гейдриха.