Убить Ланселота - Андрей Басирин

О Ланселоте.

– Так что все-таки означает «ланселотничать»?

– Это… э-э… мм… Слушай, Хок. А ты не хочешь попробовать сам? Поланселотничать?

Стрелок и фея переглянулись.

– Поланселотничать. Попасть во дворец вместо Гури. Встретиться с Летицией и поговорить с шарлатаном. Маггара, ты просто чудо!

– Я знаю.

…Вскоре вырисовался план действий. Истессо нашел в нем лишь один недостаток: чтобы начать действовать, предстояло дождаться сумерек.

– Ничего, – заявила фея. – Выспишься. Ты ведь не железный.

– Спать мне не хочется.

– А что тогда будешь делать? Ты же столько часов на ногах!

С этим не поспоришь. Последние сутки (не считая времени, проведенного в карете) стрелок даже не присел. Когда силы оставляли его, он щекотал в носу травинкой. Чихание заменяло сон и отдых. Но долго так продолжаться не могло: Маггара устала раз за разом объяснять Хоакину что к чему. Пора было переходить к обычной человеческой жизни.

Хоакин постучал дублоном о край тарелки. Тут же появился Кантабиле.

– Милейший, – объявил стрелок, – мне у вас нравится, я хочу заночевать в «Чушке».

– С удовольствием, сударь. Только мест нет.

– Почему?

– Праздник, сударь. Народу понаехало – что элементов на алхимическую свадьбу. Все комнаты заняты.

– Что же делать?

– Если хотите, могу постелить в конюшне. Но это вам влетит в дублончик. – Горацио сделал пальцами жест, будто солил жульен по-нищенски.

– Хорошо, – сказал Истессо, доставая деньги, – Стелите. Вот вам задаток.

Кантабиле огорчился. Впервые за долгие годы чутье подвело его. Трактирщик должен уметь на глазок определять толщину чужого кошелька, иначе грош цена его заведению – в прямом и переносном смысле.

– Постойте. – Он накрыл ладонь Истессо своею. – Не так быстро, сударь. Есть варианты.

– Ага. Значит, комната найдется?

– Нет.

– Но вы только что сказали!

– О господи! – Трактирщик закатил глаза. – Нельзя же все воспринимать так буквально. Мои слова, сударь, являются метафорой. Иносказанием, понимаете? Синекдохой, литотой. В крайнем случае гиперболой.

Хоакин не понял. Но на всякий случай уточнил:

– Так что с комнатой? Есть, нет?

– Идемте, сударь, я провожу вас. Это будет проще, чем объяснять таинства пятого измерения.

В небе разлилась вечерняя синева. Мерцали звезды, паря в потоках теплого воздуха. Ночь обещала быть беззаботной и приятной. Кантабиле постелил Хоакину на крыше. Точнее, в звездочетской башенке под открытым небом.

– Что вам эти продымленные комнаты? – рассуждал он. – Уродливый оскал урбанизации. Пора, пора быть ближе к природе.

Хоакин, сотню лет проведший в близости к природе, смолчал. На крыше ему понравилось. У горизонта дрожат переливчатые огни магического сияния – Авроры Колоратуро; фонари отражались в черной воде каналов. Где-то пели гондольеры, и вода плескала под веслами гондол.

– Какая ночь, – вздохнул Хоакин. – А я здесь сижу. Один.

Чайник неразборчиво булькнул. Майская фея еще спала, да и элементаль тоже. Хоакин спустился во двор. Там он отыскал садовую лестницу, добыл моток веревки и пилу. Все это вместе со своими вещами он перенес в конюшню. Следовало подготовиться к тому, что трактир придется покидать в спешке.

В гостях у жертвенной девы стрелок зря времени не терял. Летиция ждала карету, что должна была доставить ее и Гури во дворец. Хоакин рассчитывал на этой карете отправиться в гости к шарлатану. Но для этого следовало кое-что сделать.

Из дверей вышла длиннолицая служанка с ведрами. Что-то бурча себе под нос, она выплеснула помои. На обратном пути ее ожидал сюрприз: на крыльце сидел Гури с китарком в руках.

Шлепок. Визг. Звук пощечины.

– Ви есть шалюн, йа? Уберите руки!

– Сударыня!

Загремело ведро. Гури взвыл.

– Огонь девчонка, – пробормотал он. – Ну ничего. Здесь не вышло – попробуем с другой.

Он подкрутил колки на грифе китарка и направился к окнам Летиции. Неудачи его не смущали.

– Госпожа Ляменто, – позвал он. – Я знаю, что вы не спите. Выгляните же, о дивноглазая! Мне так не хватает вас.

Затренькал китарок.

Под балконом моей милой, —

запел Гури.

Я стою – веселый малый.

А любовь с ужасной силой,

А любовь с ужасной силой

Мое сердце растрепала.

Отскочил Гури вовремя. Брызнули черепки, на земле расплескались осколки цветочного горшка.

– Очень мило. – Певец поднял сломанный стебель герани. – Я сохраню этот цветок, сударыня. Ваш первый дар любви.

Он огляделся. Из приоткрытой двери конюшни торчала лестница. По лицу его скользнула злорадная гримаса:

– Ладно, недотрога, шутки кончились. Жди теперь гостей. – И он отправился к конюшне.

Там его ждало разочарование. Лестница застряла намертво. Гури уперся ногой в косяк и рванул посильнее. Что-то затрещало, и нижняя ступенька осталась в руках донжуана. Сам же он полетел в выплеснутые служанкой помои.

Двери трактира распахнулись. На крыльцо вывалилась пьяная компания.

– А где Гури? – спросил кто-то. – Где наш герой?

– Тсс! – ответили ему. – Он у Летиции. Серенады распевает.

– Завидую мерзавцу, – горестно вымолвил первый голос – Все-то ему удача прет. И бабы на шею вешаются как одна. Вот что, что они в нем находят?

Гури сидел тихо как мышка. О том, чтобы вернуться в трактир, не могло быть и речи.

– Зверева труха, – выругался он. – Ленивое мужичье!

Он юркнул в конюшню и закрыл дверь. Сердце колотилось. Сорвав с себя испоганенный камзол, Гури бросил его на землю.

– Бог мой! В чем я теперь покажусь во дворце?

Штаны вымокли и липли к телу. Рубашка воняла. Лошади в стойлах насмешливо глядели на донжуана. Оставалось одно: прокрасться к черному ходу и сдаться на милость Горацио. Скоро приедет карета, тут уж не до церемоний.

Взгляд Гури упал на обломок лестницы, лежащий на земле. Донжуан похолодел: дерево было подпилено.

– Зверь побери! Так, значит…

Холодная сталь уперлась между лопаток охотника на чудищ.

– Не двигайся, Гури, стой смирно. Вот так, хорошо… Молодец.

Хоакин перехватил шпагу в левую руку и высморкался. Ему совсем не улыбалось чихнуть в неподходящий момент.

– Кто вы? – дрожащим голосом спросил Гури.