Коготь и цепь - Анастасия Машевская

Берад видел, как женщина задрожала, и с трудом поборол желание подойти и обнять за плечи.

– Знание – это драгоценность, и чем глубже и недоступнее таинство, которое ты постиг, тем оно ценнее. Так мне всегда говорили. Но это неправда, Берад. Знание – это, как вы бы сказали, крест, который надо затащить на гору. И если все же считать его сокровищем, то те, кому оно доступно, превращаются в драконов. В том числе и я. А ты когда-нибудь где-нибудь слышал историю, в которой дракон, стерегущий золото, был в своей пещере не один?

Лигар растерялся окончательно. Воздуха стало не хватать, мужчина поискал глазами, будто что-то из того, что он видел, могло подсказать ответ на вопрос, повергший его в замешательство.

Шиада спряталась за ладонями и вдохнула до самого дна легких глоток иллюзорной смелости:

– Можешь пообещать мне одну вещь? – спросила, вновь подняв голову. Прежде чем мужчина успел открыть рот, тут же добавила: – Пожалуйста.

– Я слушаю, – кивнул Берад.

– Если со мной что-то случится, поклянись, что не отправишь Тайрис в монастырь. – Берад округлил глаза, насупив брови, но продолжал слушать. – Пообещай, что дашь ей вырасти свободной женщиной, будешь любить ее, и если все же откажешься отправить на Ангорат и предпочтешь выдать замуж, то дашь ей право голоса. Я прошу тебя.

Такой неспокойной Берад не видел жену, пожалуй, никогда. Разве что в ночь, когда Шиада оплакивала кузину. Сейчас уже кажется, тот далекий вечер случился не с ним и в другой жизни. Ведь в этой Шиада Сирин никогда и никого ни о чем не просит.

– Я клянусь, – как можно внушительнее заговорил Берад, – что сделаю все, чтобы Тайрис была счастливой. У нее будут лучшие учителя, лучшие блага, у нее будет право выбрать, чьей женой стать, и после брака у нее будет моя протекция. Да и не только моя, ведь ее мать, – Берад набрал воздуха в грудь, – Вторая среди жриц.

Берад старался говорить очень мягко и уверенно одновременно, но это не изгладило морщин на лбу Шиады, и беспокойство ее не убыло. Впрочем, сказала себе жрица, если уж у Лигара и есть какие достоинства, то в их числе непременно честность. Когда он обещает, ложится костьми.

Лигар сильнее сжал руку жены, и она тут же поднялась, приблизилась, опустилась на пол возле его стула, порывисто потянулась за поцелуем. Отстранилась, взирая на мужа снизу вверх:

– Спасибо.

– Родная… – Берад чувствовал, как в груди начало цвести. Он положил Шиаде руку на щеку, призывая подняться, сесть к нему на колени, но женщина, выпрямляясь, только коротко коснулась губами ладони и отошла.

– Я пойду прогуляюсь на озеро.

Лигар вздохнул и смирился: ладно уж, это вообще второй раз за три года их брака, когда Шиада дошла до подобных чувств.

– Оденься теплее, сегодня ветрено.

Когда жена, не обернувшись, вышла, Берад откинулся на спинку стула. Перемены и впрямь настигали, и Берад их не любил. Но тем из них, которые происходили с Шиадой, похоже, радовался, признавая в душе, что они сводят жену с ума. Достойная, пожалуй, цена за нервы, которые она ему вытрепала.

Герцог обратился к столу, сделал глоток – чай совсем остыл и приобрел довольно гадкий вкус. Берад кликнул слуг.

Берад был прав, когда думал, что перемены терзают Шиаду нещадно. И все они были связаны с тем, что то, что прежде мешало спать, теперь не давало и бодрствовать. Молодая женщина с волосами, которые в каждом видении меняли длину, с большущими собаками непонятной породы по обе стороны, с пурпурными змеями на руках стала мерещиться едва ли не в каждой второй блондинке. Всякий раз, когда видение настигало днем, Шиаде начинал чудиться морозный воздух, какой бывает самыми холодными зимами; когда настигало ночью, во сне – слышался грохот, словно орда солдат колотит копьями о щиты.

Вторая среди жриц уже несколько месяцев тщилась разгадать незнакомку. Женщина воистину напоминала Шиаде удава или гадюку: они не агрессивны и всегда притягивают, привлекают внимание некой ворожбой действия, которая нисколько не умаляет опасности всего одного рокового броска.

Если узоры в виде пурпурной дымки на руках женщины красноречиво убеждали, что она верна Матери Сумерек и Госпоже Войны, то лохматые собаки с глазами-яхонтами, достающие в холке до талии хозяйки, недвусмысленно указывали на Храм Нанданы. В этом был парадокс: наблюдая в видениях за незнакомкой, Шиада ощущала на языке присущий «детям» Матери Сумерек металлический привкус крови, но ни запаха дыма, ни тихого причета, свойственных тем, кто верен Нандане-Смерти, не слышала. Напротив, несмотря на то, что блондинка являлась в видениях Шиады исключительно молча, жрица знала неведомым образом, что голос у той звонкий. Собаки, сопровождавшие морок, всегда шли чуть позади, не подталкивая и не указывая дорогу, как было бы, если бы они вели ее в Загробные Залы Праматери. Значит, Смерть ее не ждет, а ограждает, словно показывая: смотрите все, у нее есть Мое благословение, и сколь бы ее ни убивали, Я, хозяйка ночи, охраняю ее, не допуская к Себе.

И на этом – все. Ничего большего Шиада сообразить не могла: кто она такая, зачем Праматерь показывает ее жрице, где искать и надо ли вообще – ничего.

Шиада подошла к самому берегу, почти касаясь воды носками туфель. Хорошо бы пошел дождь: может, ему удастся смыть со жрицы усталость незнания и измотанность от домыслов. Женщина подняла лицо, вдыхая до кончиков пальцев. Древняя сила столбом пронзила сущность, уходя одним концом глубоко в землю и достигая недр Праматери, а другим устремляясь ввысь, где Великая Мать восседает, окруженная теми, кто был Ею рожден. Позвоночник, распрямившийся и несгибаемый, как железный прут, сердце, горло, лоб и голова, руки, ноги – все горело так, что собственное тело казалось чужим и разряженным, как предгрозовой воздух.

Гроза грянула почти сразу, и Шиада не торопилась уходить. Ей не понадобилось усилий для того, что прежде их требовало, и это осознание так и не пришло жрице на ум.