Уничтожить королевство - Александра Кристо

— О, замечательно, ты очнулась.

Я отрываю голову от поручня и смотрю на человека, который пялится на меня. И не просто человека, а принца, чье сердце не так давно билось под моей рукой. В глазах его плещется любопытство, с черных волос, все еще влажных на концах, на совершенно сухую одежду опускаются капли воды.

Рядом с ним мужчина такой огромный, каких я еще не видала, с кожей почти столь же черной, как сам корабль. Он стоит впритык к принцу, сжимая рукоять длинного меча, свисающего с ленты на его жилете. Также на меня с подозрением взирает смуглая девушка с крупными золотыми серьгами и татуировками на руках и обеих щеках и парень с острым подбородком, постукивающий пальцами по ножу за поясом.

А на нижней палубе еще больше любопытных глаз.

Я видела их лица. За секунду до того, как мир погрузился во мрак. Принц спас меня? Эта мысль приводит меня в ярость. Я открываю рот, намереваясь все ему высказать: что он не имел права меня касаться, что должен был позволить мне утонуть в родном океане, лишь бы досадить матери. Просто потому что она это заслужила. Пусть бы моя смерть стала ей уроком.

Но вместо этого я старательно выговариваю на мидасане:

— Хорошо плаваешь.

— А ты — нет, — отвечает принц.

Он словно бы забавляется и совсем не напуган смертоносным существом, что сидит перед ним. Значит, он либо идиот, либо не в курсе, кто я. Или и то, и другое, впрочем, вряд ли бы принц утруждался, привязывая меня к перилам, если б собиралась убить. Интересно, насколько же преобразило меня заклинание матери, если он меня не узнал?

Я смотрю на остальных. Они внимательно глядят на принца в ожидании его приказов и вердикта. Они хотят знать, что он планирует со мной делать, и я чувствую их тревогу, ибо личность моя остается загадкой. Эти люди жалуют чужаков даже меньше, чем я, и по их чумазым лицам я вижу, что полечу за борт, стоит только принцу открыть рот.

Я вновь поворачиваюсь к нему, пытаясь подобрать верные слова на мидасане. Языку этому неуютно на моих устах, гласные его неспешны и так и норовят слиться воедино. На вкус он как и на слух — теплый и золотой. Когда я говорю на мидасане, голос мне не принадлежит. Слишком резкий выговор не дает закрепить слова, и я не произношу, а шиплю странные буквы.

— Ты всегда привязываешь женщин к своему кораблю? — осторожно спрашиваю я.

— Только красивых.

Татуированная девушка закатывает глаза:

— Само очарование.

Принц смеется, и я облизываю губы. Королева хочет, чтобы я его убила, но убила, будучи человеком, дабы доказать, что достойна править морями. Если только я смогу подобраться достаточно близко…

— Развяжи меня, — требую я.

— Прежде чем раздавать приказы, скажи спасибо, — говорит принц. — В конце концов, я тебя спас и одел.

Глянув вниз, я понимаю, что так и есть. Большая черная рубашка прикрывает ноги, влажная ткань липнет к моему новому телу.

— Откуда ты взялась? — спрашивает принц.

— Тебя скинули за борт, когда ты раздевалась? — добавляет смуглая девушка.

— Может, ее выбросили как раз за то, что она раздевалась, — предполагает парень с ножом.

Остальные хохочут.

— Прости нас, — говорит принц. — Все же не каждый день находишь голую девушку посреди океана. Особенно когда поблизости нет других кораблей. Особенно девушку, что за спасение благодарит пощечиной.

— Ты ее заслужил.

— Я лишь помог тебе.

— Именно.

Он размышляет мгновение, затем достает из кармана маленькую круглую штуковину, похожую на компас, и продолжает, не отрывая от нее глаз, обманчиво небрежным голосом:

— Мне не совсем понятен твой акцент. Так откуда ты?

В груди зарождается жуткое ощущение. Я отворачиваюсь от круглой штуки, ибо смотреть на нее невыносимо, словно она пялится на меня в ответ.

— Развяжи меня, — повторяю.

— Как тебя зовут? — спрашивает принц.

— Развяжи меня.

— Вижу, мидасан ты знаешь плохо. — Он качает головой. — Сначала назови свое имя.

Оторвав взгляд от компаса, принц наблюдает, как я пытаюсь придумать ложь. Но тщетно, ибо человеческие имена мне незнакомы. Я убивала и уплывала, так и не услышав их, и, в отличие от шпионок-русалок, никогда не стремилась узнать больше о своей добыче.

— Лира, — гневно сплевываю я.

Принц с улыбкой смотрит на компас.

— Лира, — повторяет, убирая кругляш в карман.

В его устах мое имя звучит так напевно. Не выстрелом, как в моих, а мелодией.

— Я Элиан, — представляется он, хотя я не просила.

Принц есть принц, и его имя столь же несущественно, как его жизнь.

Я опираюсь свободной рукой на перила и встаю. Ноги неистово дрожат, а затем и вовсе подгибаются, так что я шлепаюсь обратно на палубу и шиплю от боли. Элиан наблюдает и, лишь выждав время, осторожно протягивает руку. Я принимаю ее, не в силах вынести, что кто-то возвышается надо мной. Принц силен и легко поднимает меня на слабые ноги. Я вновь начинаю заваливаться, но он, крепко ухватив за локоть, удерживает меня на месте.

— Это от потрясения. — Достав клинок, Элиан разрезает веревку, удерживавшую меня у поручня. — Совсем скоро тебя перестанет шатать. Просто вдохни поглубже.

— Меня б не шатало, не затащи ты меня на этот корабль.

Элиан вскидывает бровь:

— А без сознания ты была куда милее.

Прищурившись, я прижимаю ладонь к его груди — просто для равновесия. И размеренное биение его сердца под пальцами возвращает меня в Мидас. В тот миг, когда я была так близка к цели.

Элиан напрягается и, медленно оторвав от себя мою руку, кладет ее обратно на поручень. Затем лезет в карман штанов и выуживает оттуда шнурок мерцающе-синего цвета, блестящий, точно вода на солнце. Словно преображенная жидкость, он слишком мягкий для льда и слишком твердый, чтобы быть океаном. Нить переливается на фоне золотой кожи Элиана, а потом он разжимает пальцы, являя кулон на конце шнурка. С острыми изогнутыми краями крабово-красного цвета. Приоткрыв рот, я тянусь к шее, где когда-то висела моя ракушка. Пусто.

Разъяренная, я прыгаю на Элиана, целясь в него пальцами, как когтями. Но ноги все еще трясутся, так что в итоге я чуть вновь не заваливаюсь на пол.

— Стой спокойно, дамочка. — Элиан хватает меня за локоть, удерживая в вертикальном положении.

Я вырываюсь и скалю зубы:

— Отдай!

— С чего вдруг? — склоняет он голову набок.

— Потому что она моя!

— В самом деле? — Элиан поглаживает гребни ракушки. — Насколько мне известно, это подвеска для чудовищ, а ты уж точно ни на одно из них не похожа.