Эра Мифов. Эра Мечей - Майкл Дж. Салливан

– Ну, и с кем мне биться? – спросил Адгар. – Выставишь вместо себя сына Медного Меча? Или сразишься со мной сама? Или отправишь ту красотку-хвастунью? – Он расхохотался. – Неважно. Кто бы ни вышел против меня, я убью его и стану кинигом. Кого выбираете? Кто пойдет?

– Я, – объявил Рэйт.

– Нет, не он! – быстро проговорила Персефона, выходя вперед.

Рэйт обернулся.

– Не сходи с ума! Он тебя убьет!

– Не убьет.

Рэйт отвел Персефону в сторону и яростно зашептал:

– Адгар – лучший воин во всех кланах! Во всех – и среди гулов, и среди рхулов.

– Лучше, чем ты?

Рэйт снова промолчал. Персефона сжала его руку.

– Ты тут ни при чем. У меня есть Щит.

– Что?!

Персефона отступила от Рэйта и без страха посмотрела на Адгара, который стоял, выпрямив плечи и задрав подбородок. На его жутком, покрытом шрамами лице играла самодовольная усмешка. Персефона обернулась к Мойе, та едва заметно кивнула.

– Если ты считаешь, что без поединка не обойтись, пускай за меня выступит Мойя. – Персефона указала на своего Щита.

– Эта хвастливая девчонка с большими глазами? – Адгар оглядел Мойю, не скрывая удивления. – Ага, ясно. Думаешь, у меня рука не поднимется на красотку. Надеешься, я откажусь от боя и сделаю кинигом тебя… Ни за что! Я убил немало красоток. Вызов принят!

– Да неужели? – воскликнула Мойя.

– Погоди! – Тэкчин кинулся к Мойе. Фрэй посмотрел на Адгара, словно голодная пума на брошенного младенца. – Вместо нее буду сражаться я!

Липит повернулся к Тэгану.

– Если бы я знал, что будет столько добровольцев, я боролся бы за место кинига упорнее.

– Фрэям тут не место! – объявил Адгар. – Мы выбираем своего кинига. Убивать фрэев мы будем позже.

– Мойя, не надо! – взмолился Тэкчин, но она на него даже не взглянула.

– Это безумие! – сказал Рэйт Персефоне. – Он убьет ее! Мойя погибнет!

– И тогда гула-рхуны будут править всеми, – напомнил Липит. – На кону не только ее жизнь!

Большую часть обратного пути, в Нэйте и на корабле, Персефона наблюдала, как Мойя тренируется с луком. На корабле она отточила свое мастерство, стреляя до тех пор, пока не научилась попадать в леерное ограждение много раз подряд, стоя в задней части трюма. Хотя для стрельбы на дальние расстояния кораблик был маловат, Адгар вряд ли будет далеко, к тому он слишком крупный, чтобы промахнуться. И все же деревянный столбик – не живой человек, и Персефона вопросительно посмотрела на девушку.

Мойя оперлась на лук и обезоруживающе улыбнулась. Потом она склонила голову набок и одними губами произнесла: «щенок».

Не будь Персефона так встревожена, она бы расхохоталась.

– Если ты действительно считаешь, что я должна стать кинигом… – Персефона посмотрела на Рэйта. – Если ты думаешь, что я смогу привести наш народ к победе над фрэями, ты должен верить и в то, что я смогу победить этого гула. Я знаю, тебе это кажется невозможным. Но ты сам говорил, что я доказала: невозможное вполне осуществимо. Прошу тебя, поверь: я знаю, что делаю. Ты веришь мне, Рэйт? Ты действительно веришь в то, о чем говорил так красноречиво? Ты веришь в меня?

– Разве Мойя… – начал Рэйт.

– Просто ответь на вопрос. Это несложно.

Рэйт долго молчал, потом ответил:

– Да.

Персефона не смогла сдержать легкой улыбки. Рэйт в нее влюблен. Он признался ей на берегу и в Далль-Рэне, когда попросил ее уйти с ним. Он готов на все, чтобы ее защитить. И одним словом он доказал больше, чем свою любовь – он доказал, что доверяет ей, даже если разум говорит, что доверять не стоит.

Она посмотрела на других вождей.

– Ну, согласны? Вы назначаете меня представлять рхулин-рхунов? Вы даете мне право выбрать того, кто выступит за меня? И если мой кандидат победит, примете ли вы меня в качестве главы всех кланов?

– Выиграй поединок и обретешь мою вечную преданность, – заявил Тэган.

– Вы с ним согласны? – спросила Персефона, и все кивнули. – Решено! В поединке с Адгаром за место кинига меня будет представлять Мойя.

Толпа оживилась. От маленькой, зато громкой группы в мехах раздались крики «Гула!» и «Адгар!», остальные завопили «Рхулин!». Имя Мойи не кричал никто.

Персефона подошла к девушке, согнувшей лук, чтобы натянуть тетиву.

– Ты боишься?

Мойя обернулась на Адгара, который разминал руки и хрустел шеей.

– Его, что ли? – с оскорбленным видом спросила она.

Персефона смотрела, как Мойя управляется с тетивой. Руки у нее не дрожали, движения были спокойными и плавными.

«Неужели она так уверена в себе?»

– Не волнуйся. На весах лишь будущее каждого рхулин-рхуна и, вероятно, всей нашей расы. Так что беспокоиться не о чем.

Мойя сверкнула глазами.

– Нет, серьезно… – Персефона замялась. – Он ведь не демон. Тебя это не тревожит? Я имею в виду убийство человека.

Мойя снова посмотрела на Адгара.

– Нет, если речь о нем.

Персефона кивнула.

– Тогда ладно.

Толпа раздалась, прижавшись к стенам и освобождая место. Рэйт подошел к Персефоне, и они встали с краю.

Персефона вознесла молитву Мари, а Мойя тем временем достала из поясной сумки пять оперенных стрел.

– Палочки?! Ты пойдешь на меня с палочками? – расхохотался Адгар. Он поднял копье и стукнул им о щит, прикрепленный к руке, издав глухой звон. – Ну же, иди сюда, малявка!

Мойя взяла все пять стрел, одну приложила к тетиве.

– Вот еще!

Адгар поднял копье и сделал шаг вперед. Мойя отпрянула, согнув лук, сама прямая и уверенная.

Девушка отпустила стрелу. Раздался звук, похожий на шорох крыльев вспорхнувшей птички, и на противоположном конце двора киниг гулов замер и рухнул на землю.

После его падения не раздалось ни звука. Двор хранил полное молчание. На всех лицах отразилось полнейшее изумление; толпа продолжала напирать в предвкушении поединка, который уже закончился.

Адгар корчился на земле, вцепившись в шею, под ним растекалась лужица крови. Его ноги дергались, изо рта доносился ужасный клокочущий звук, покидавший глотку вместе с ручейком крови.

– Что происходит? – спросил кто-то в толпе, пребывавшей в смятении.

Наконец Адгар перестал дергаться, хотя кровь еще текла, впитываясь в землю. Зрители качали головами, щурились и шептались.

Один из гула-рхунов подошел к распростертому телу и осмотрел. Все ждали объяснений. Воин поднялся, на его лице была полная растерянность.