Благословение Пана - Лорд Дансени

уходят так поздно долгими вечерами. Но поселяне издавна проживали свои жизни сообразно велениям разума и в свете затейливых старых традиций, и попытка осознать, что теперь среди них появилось нечто, не имеющее отношения ни к разуму, ни к знакомым традициям, оказалась для них не по силам – пока это нечто не объявилось прямо перед ними, лицом к лицу. Оно-то теперь и смотрело на них в упор – глаза в глаза. На улицах не осталось парней, в домах – девушек, а музыка настойчиво звучала над холмом, и отзвуки ее плыли, словно призраки неведомого народа, взад и вперед по знакомым улицам и под застрехами домов. А пока селяне дивились да гадали, нечто куда более странное, нежели все их догадки, куда более удивительное, нежели всё, что они только могли предположить, происходило по другую сторону леса, черная тень которого уже накрыла Уолдинг. Ибо когда Томми Даффин дошел до Старых камней, он снова заиграл на другой лад и начал танцевать по кругу, огибая камень за камнем и проскальзывая то внутрь, то наружу, пока не обошел все двенадцать. Он проделал это три раза; все следовали за ним. Шаги танца всем давались легко, хотя подобного ему в деревне никогда не видывали; а слушая флейту, каждый думал, что знавал эту мелодию когда-то встарь, еще до того, как настала некая перемена, которой никто не запомнил. И вот вышла огромная планета, сияя серебром, и высыпали все звезды до единой. Тогда Томми Даффин подступил к длинному плоскому камню, что лежал в середине круга, и встал над ним с флейтой, продолжая играть, а девушки и парни всё танцевали и танцевали. А затем он побудил всех пройти мимо центрального камня – так велика была власть музыки, что ему это труда не составило; и все поклонились плоскому камню, проходя мимо. Никто не задумывался о том, что надо поклониться, никто не задавался вопросом, зачем он это делает; давным-давно, во тьме времен, старому плоскому камню полагалось кланяться, а музыка каким-то непостижимым образом проясняла обычаи прошлого. А по мере того, как мелодия постепенно призывала из глубины веков обряд, к которому некогда были привычны Старые камни, еще более буйные танцы и странные ритуалы возвращались в долину спустя столько времени, ведь музыка растревожила глубокий сон забвения, который даже сама история всколыхнуть не смогла. Так что Уилли Лэттен и все его друзья, которые еще недавно рассчитывали одним движением руки сломать флейту, теперь танцевали вокруг этих древних, всё помнящих камней, двигаясь то туда, то сюда в лад нездешней музыке, точно палые листья под изменчивыми порывами ветра; в танце кружились и девушки, которых эти самые парни надеялись освободить; ведь во флейте заключена была великая сила, влекущая к Старым камням так же, как летом Север манит к себе ласточек. Лесные звери во все глаза смотрели сквозь тьму на чужаков; танцоров овевали легкие ветерки, те, что проносятся по долинам ночами, неосязаемые, неведомые людям, по тайным поручениям природы, неся пыльцу – цветам и невесомо парящих зеленоглазых мотыльков – путями странствий; все создания ночи перешептывались где-то совсем рядом. Причем ближе, чем когда-либо, – словно человек, придя к Старым камням, сбросил с себя, подобно старой одежде, страх, в который, со всей своей торопливостью и шумливостью, облекался на протяжении многих веков.

Танцоры немного передохнули, а флейта все играла и играла – совсем тихо, но и не умолкая, и все приливы ночи накатывали и омывали их – ветра, и благоухание цветов, и пролетающая мимо белая сова, и отдельное племя мотыльков, вылетающих в этот час ночи, и неуловимое шествие бесчисленных звезд. И хотя все устали от танцев и переполнились ощущением чуда, разлитого в ночи, и магией тростниковой флейты, и тайной Старых камней, однако ж всем мнилось: нужно сделать кое-что еще. Все взгляды обратились к длинному плоскому камню: все встревоженно рассматривали серый силуэт в звездном свете. Наконец Уилли Лэттен нарушил молчание и облек в слова то, что чувствовали все:

– Этот старый плоский камень выглядит как-то больно голо – не должно ему пустовать.

– Не должно, – согласились все.

Они думали о жертвоприношениях, обагрявших старые камни в былые времена, о которых молодежи никто никогда не рассказывал.

А флейта все звучала – тихо и монотонно, воскрешая такого рода воспоминания, погребенные в бездне веков, – воспоминания, которые выходят на свет нашего дня так же редко, как и мягкие белесые твари, обитающие под немыми камнями.

– Не должно ему пустовать, – повторили все.

Сподвижники Уилли Лэттена забормотали себе под нос про жертвоприношение. Один намекнул, что сгодилась бы овца, – намекнул, понизив голос до шепота в благоговейном страхе перед длинным камнем.

– Быка бы надо, – заявил другой.

И маленький отряд, который собрался-то для того, чтобы сломать флейту и покончить со всеми странностями, привнесенными этой флейтой в Уолдинг, теперь судил и рядил, чьего быка выбрать для длинного плоского камня. Большинство ратовали за то, чтобы немедленно сходить за быком – все знали, где его взять, – и привести его сюда, и принести в жертву смутным бессмертным сущностям, поселянам неведомым, на длинном плоском камне, под покровом темноты, чтобы никто не увидел, чем они тут занимаются. И тут Уилли Лэттен возвысил голос над приглушенным гулом спорщиков и громко и отчетливо произнес:

– Сейчас не время.

И все почувствовали в сердце своем, что жертвоприношению должно совершаться на рассвете.

Да только какое уж тут жертвоприношение, когда весь мир проснется! Их того гляди увидят с дороги. Парни и девушки вполголоса переговаривались промеж себя, и будущее полнилось тайной как никогда прежде.

А потом они потанцевали еще под переливчатые трели тростниковой флейты, которые неспешно нарастали, складываясь из журчащих нот, лишь намекавших на странные мелодии; трели эти звучали все громче, все причудливее, пока не показалось, что за Томми Даффином маячит какой-то потаенный флейтист – не из смертного рода, но само воплощение холмов и лесов.

Внезапно сверкающие звезды словно бы разом померкли, как будто не в силах больше удерживать ночь. Флейта заиграла тише в угасающей ночи, танцоры неслышно разошлись через лес; одна только Лили украдкой подошла к длинному плоскому камню.

А надо сказать, что никакого язычества в Уолдинге не водилось со времен святой Этельбруды.

Глава 17

Исход стариков

Едва в ночной темноте забрезжил первый слабый отблеск зари, парни и девушки, танцевавшие у камней, вернулись в деревню – еще до того, как хотя бы одна ранняя свечка вызолотила окно; до того, как пробудились птицы. Дома