Удачная работа - Роман Хаер

«А теперь мы поговорим начистоту», – строго сказал пионервожатый, и я стал тонуть в Черном море.

Воспоминания о пионерлагере «Артек»

И вот мы уже скачем по Лесу котов в сторону поляны прайда Вожака, все дальше уезжая от милых моему бедному сердцу патрулей желтолицых всадников. Скачем гораздо быстрее, чем я бежал оттуда на волчью охоту. Хотя бы в скорости передвижения есть небольшой плюс. Большой минус несся рядом на белоснежной кобылице, на полкорпуса отставая от моего вороного и изо всех сил изображая, что он чудесный и послушный ребенок.

Рыжик сидел передо мной на холке Вихря. Кожаная накладка, являющаяся продолжением седла и частично закрывающая шею коня, предназначенная для перевозки охотничьих гепардов, нашлась в объемных седельных сумках моего скакуна. Накладка пришлась как нельзя более кстати и идеально подошла для моего кота. Рыжий наездник уверенно ехал, вцепившись когтями в накладку, как будто всю жизнь катался на лошадях, и при этом получал массу удовольствия от новых впечатлений. Конь сначала немного опасался кота, но потом, по-видимому, принял его за новый вид охотничьего гепарда, к которым был приучен, и успокоился. Могучее животное не чувствовало веса Рыжика, как будто это был не огромный пятипудовый лесной кот, а домашний котенок размером с ладонь. Впрочем, тяжесть массивных желтолицых всадников, одетых в полные доспехи, значительно превышала наш с Рыжиком суммарный вес.

«С конями ты хорошо придумал», – сказал Рыжик так, будто идея применения ездовых животных принадлежала именно мне. Улыбнувшись, я почесал кота за ухом и повернул голову к моему одетому в зелень наказанию. Встретил честный взгляд примерной отличницы, хоть к доске вызывай отвечать прилежно выученные уроки. Полная идиллия.

Десять минут назад все было совершенно по-другому.

– Ты плохой дух! С темных небес! – раздавался совсем недавно дрожащий голосок Цветы сквозь шерсть бедного кота, который, похоже, смирился со своей долей служить жилеткой для слез взбалмошной девчонки. Впрочем, слов было произнесено не так много. В основном воздух сотрясали приглушенные рыдания.

– Почему это? – твердым голосом поинтересовался я, продолжая заниматься сбруей, но все же ощущая некоторый дискомфорт. Невозможно сосредоточиться, когда рядом плачут дети.

– Ты меня обману-у-ул! – прозвучало грозное обвинение, перешедшее в жалобное завывание.

Пришлось оставить коня и подойти к неиссякаемому зеленому ручью. Рыжий страдалец терпеливо сидел с видом восточного философа и лишь иногда немного поворачивал шею, подставляя девчонке более сухую шерстку.

– И как это темный дух умудрился все успеть? – поинтересовался я, присев рядом.

Девчушка оторвалась от кота и гневно взглянула на меня. Я постарался изобразить на своей раскрашенной физиономии максимально доброе выражение. Видимо, не сумел, потому что Цвета сморщила нос и снова уткнулась в Рыжика. Последующие затем рыдания смогли бы разбить сердце даже волколака. И зачем, спрашивается, было мучиться, убивая беззащитную нечисть? Если бы девица так ревела на дереве, вся стая, думаю, сама отвезла бы ее к патрулям на волчьих спинах и безропотно дала себя растоптать копытами коней.

Я сидел, терпеливо ожидая ответа. И дождался.

– Ты сказал, что возьмешь меня с собой, а теперь хочешь от меня избавиться! – раздался дрожащий голосок, приглушенный шерстью Рыжика.

– Когда это такое говорил? – искренне удивился я и ненадолго задумался. Да, похоже, из моих ответов можно было сделать этот вывод. Вот молодец. Ненароком придумал изощренный способ самоубийства.

Цвета наконец отпустила многострадального кота, который тут же воспользовался случаем и пулей рванул в лес с таким видом, что любой бы понял: бедному животному срочно надо в туалет. На меня уставилась пара зареванных и при этом рассерженных черных глаз.

– Обманывают людей только злые духи с темных небес, – сказала девчонка тоном учителя начальных классов, объясняющего несмышленым детишкам очевидные истины, и укоризненно добавила: – Добрые духи со светлых небес всегда говорят правду.

– Ну, так все-таки скажи, когда это ты была обманута? – попробовал настаивать я, делая вид, что искренне не понимаю, в чем тут подвох.