Клинки свободы - Рональд Колд

Нарочито медленно Файр поднялся на смотровую башню, что возвышалась над крышей городской ратуши. Но если он хотел этим доставить неудовольствие колдуну и вынудить его понервничать, то жестоко просчитался. Адепт Великой Пустоты стоял неподвижно, словно соляной столп, и даже не заметил появления государя.

Оскорбленный таким невниманием к своей персоне, юный тиран громко откашлялся и сказал:

— Мне кажется, не стоило так поспешно наказывать адмирала, ведь он не врал в главном. А все остальное — лишь частности.

— Что ваше величество имеет в виду? — спросил ледяным тоном Джозато.

— То, что мы оба прекрасно видим, — Файр широким движением руки указал в сторону севера, откуда к столице спешила эскадра под штандартами Объединенного Королевства.

— Кроме трех парусников из Чизпека, — сухо откликнулся колдун, манипулируя своим амулетом на шее, — остальные видимые отсюда суда — пиратские.

— А где же мой флот? — тупо спросил Файр, не решаясь оспорить слова адепта тьмы.

— Уничтожен в ходе ночного боя в самый первый день осады. — Раздраженно спрятав амулет под одежду, Джозато вытащил из поясной сумки переговорное устройство и совершенно непочтительно буркнул: — Сейчас я занят, ваше величество, и прошу не мешать.

Король скрипнул зубами, но промолчал.

«Отец, зачем ты посадил мне на шею этих лысых упырей? Они хамят мне, не подчиняются никому в целом свете, ведут свою собственную игру, правила каковой, ручаюсь, не известны даже в аду. Неужели дворянство Чизпека не может управлять землями Лантического побережья самостоятельно, не прибегая к помощи тварей, у которых изо рта пахнет могилой?»

Обитатели Изумрудной Башни бесили Файра больше, чем мятежники, осадившие его столицу. Ничего не понимая в ратном деле, тиран считал, что армию и флот Лучар можно уничтожить в ходе военной кампании, просто на это уйдет некоторое время. А вот Зеленый Круг пришел на побережье всерьез и надолго. Сын Эфрема не знал, что можно противопоставить их мощи и власти.

Пребывая в бешенстве и пытаясь найти способ сорвать на колдунах или подчиненных свою бессильную злобу, Файр все больше терял контроль над событиями, разворачивающимися в Объединенном Королевстве.

Глаза юного государя впились в трущобы и мол, где сошлись в кровавой сшибке солдаты его гарнизона и гвардия Д'Алви.

С ратуши можно было разглядеть лишь пожарища, разрушенные лачуги и баррикады, вокруг которых суетились маленькие людские фигурки. Человечки лазили по крышам, перебегали кривые улочки, дрались, продвигались вперед и отступали. Разобрать на таком расстоянии, кто из пигмеев умирал за Лучар, а кто за Файра, не представлялось возможным.

«Как это похоже на всю человеческую историю, — глубокомысленно подумал король. — Тараканьи бега, пожар в муравейнике во время весеннего половодья. Вероятно, такими видят нас лысые колдуны с вершин своих гордых башен и из подземных укровищ. Точно такими же мы кажемся с облаков».

Файр с неожиданной ненавистью поднял глаза к безоблачному небу и погрозил ему кулаком.

Джозато что-то шептал в переговорное устройство, но, углядев краем глаза жест монарха, снисходительно скривил губы в некоем подобии улыбки.

— Выше нос, государь, — весело сказал колдун, скинул с головы капюшон и подставил свою лысину утреннему бризу. — На сегодня все идет не так уж и плохо. Неприятель слишком долго возился со штурмом и потерял время. Ты еще поцарствуешь на этом свете.

Файр почувствовал, что его ногти впиваются в мякоть ладоней, и с трудом расслабил конвульсивно сжатые кулаки.

«Ничего, лысая обезьяна, я с тобой поговорю по-другому, когда войска мятежников уберутся в туманные южные болота, из которых вылезли. Говорят, что адептов тьмы бесполезно пытать. Дескать, попадая в лапы палачей, они откусывают себе языки, чтобы не сболтнуть лишнего, и мгновенно умирают, оставив своих врагов с носом. Проверим, удастся ли тебе, Джозато, избежать длительного общения с моими заплечных дел мастерами, если для начала тебе вырвут язык?» — подумал Файр.

Тем временем флотилия Лучар двинулась наперехват эскадре Объединенного Королевства.

Впереди строя неслась «Морская Дева», разодетая в паруса и флаги, словно настоящая модница, направляющаяся на бал. Тяжелый боевой корабль прыгал с волны на волну, сопровождаемый стаей дельфинов.

Как показалось Файру, враг был многочислен и производил весьма бравое впечатление.

«И как эта сопливая девчонка, дочь старого глупца Даниэля, набрала такую силу?» — подивился король.

Эскадра, подходившая к столице с севера, не стала уклоняться от боя, а двинулась на сближение.

Слепящие солнечные лучи пронизывали развевающиеся паруса, словно они сделаны были из паутины или призрачной ткани предутренних снов. На галерах весла гнулись от напряжения. По мачтам вверх и вниз летали цветастые сигнальные флажки, с помощью которых командиры враждующих флотов отдавали приказы своим подчиненным.

Ветер изменился, и «Морская Дева» замедлила свой бег. Неприятель же, совершая весьма громоздкий маневр, сдвинулся в сторону открытого моря, ловя обвисшими парусами непостоянный бриз.

— Эти безумцы собираются атаковать? — спросил сам себя адмирал Гимп. — Отлично, клянусь Восьмигрудой морской девкой и всеми ее лиловыми сосками! А мы ляжем в дрейф и подождем!

Бывший пират нервно прошелся по мостику, гадая, проглотит ли враг наживку. Он бы, например, ни за что не купился на такую уловку.

— Разве что в пору сопливой юности, — вслух подумал Гимп. — Но тогда никто не доверял мне ничего серьезнее рыбачьего ялика!

Неприятель, однако же, клюнул!

Завидев, как многочисленные корабли флота Д'Алви замедляют ход и останавливаются, превращаясь в весьма бестолковую кучу, враг наполнил паруса ветром и устремился вперед.

Целью самоубийственной атаки явились парусники, показавшиеся Чизпекским корсарам самыми приемлемыми целями.

— Боятся абордажа и сторонятся галер, — презрительно сказал по этому поводу Гимп стоявшим рядом офицерам, — и надеются на свои более шустрые суда и носовые тараны.

Корабли Объединенного Королевства, словно стая акул, ринулись на парусники Д'Алви. Для них ветер, конечно, не был попутным — но лишь при наступлении, а вот для ретирады он очень даже годился.