Пятый элефант - Терри Пратчетт

– Гав? – спросил пес.

Прохожий озадаченно пожал плечами и продолжил путь.

– Гав тебя через гав, – добавил странный голосок, когда прохожий уже сворачивал за угол.

Тут вниз опустилась чья-то рука и схватила песика за загривок.

– Привет, Гаспод. Кажется, мне удалось разгадать одну загадку.

– О нет… – простонал пес.

– Хорошие песики так не поступают, Гаспод, – продолжал Моркоу, поднимая пса на уровень своих глаз.

– Хорошо, хорошо, отпусти меня. Мне больно, въезжаешь?

– Мне нужна твоя помощь, Гаспод.

– Только не я. Я Страже не помощник. Ничего личного, но может пострадать моя уличная репутация.

– Я говорю не о Страже, Гаспод. У меня личная просьба. Мне нужен твой нос. – Моркоу опустил песика на мостовую и вытер ладонь о рубаху. – К сожалению, это означает, что мне нужно и все остальное, но я всегда подозревал: под этой чесоточной шкурой бьется сердце из чистого золота.

– Ага, само собой, – хмыкнул Гаспод. – Но «мне нужна твоя помощь»? Хорошенькое начало… Что-то запашок мне не нравится.

– Это касается Ангвы.

– Ни фига себе.

– Я хочу, чтобы ты ее выследил.

– Ха, не многие собаки способны выследить вервольфа. Вервольфы очень хитры и коварны.

– А еще я всегда говорил, что за помощью нужно обращаться только к лучшим из лучших, – вкрадчиво промолвил Моркоу.

– О да, лучший нос, известный зверям и людям. – Гаспод сморщил обсуждаемую часть морды. – И куда же она подевалась?

– Думаю, что в Убервальд.

У Моркоу была прекрасная реакция. Попытка бегства Гаспода была немедленно пресечена рукой, схватившей его за хвост.

– Но дотуда несколько сотен миль! А собачьи мили в семь раз длиннее! Нет, это без шансов!

– Правда? Ну что ж, ладно. Зря я, конечно. Даже предлагать не стоило, – пожал плечами Моркоу, отпуская хвост. – Ты прав. Это просто нелепо.

Гаспод, мгновенно почуяв неладное, обернулся.

– Я не сказал, что это нелепо. Я лишь сказал, что до Убервальда несколько сотен миль…

– Верно, но также ты сказал, что у тебя нет никаких шансов.

– Нет, я сказал, что это у тебя нет никаких шансов втянуть меня в эту авантюру.

– Да, но приближается зима, вервольфа, как ты правильно заметил, очень трудно выследить, а кроме того, Ангва – стражник. Она догадается, что я обращусь к тебе, и попытается замести следы.

– Послушай, господин хороший! – взвыл Гаспод. – Знаешь, как трудно добиться уважения в этом городе? Если мой запах исчезнет с фонарных столбов хотя б на несколько недель, я лишусь всего своего капитала, въезжаешь?

– Да, да, конечно въезжаю. Ладно, договорюсь с кем-нибудь другим. Не в курсе, Нервный Найджел сейчас в городе?

– Кто? Этот спаниель? Да он собственную задницу неспособен учуять, даже если она окажется прямо перед его носом!

– А говорят, он очень хорош.

– Ну да, на него только глянешь, а он уже и лужу напустил, – огрызнулся Гаспод.

– А я слышал, что дохлую крысу он за две мили чует.

– Правда? Зато я чую, какого она цвета.

Моркоу вздохнул.

– Ну, боюсь, у меня нет выбора. Ты ведь не можешь мне помочь, а значит, я…

– Я не сказал, что… – Гаспод замолчал, а потом продолжил: – Я сделаю это. Вот так тебе! Еще как сделаю. Ты ведь все равно меня заставишь – хитростью или шантажом. Верно?

– Да. Кстати, как тебе удалось написать эти слова?

– Просто. Взял в пасть мел и написал.

– А ты смышленый пес. Я всегда это знал. К тому же единственный в своем роде, ведь ты еще и говорить умеешь…

– Ты, главное, потише! Чё орешь-то? – опасливо озираясь, шикнул Гаспод. – Послушай, а правда, что Убервальд – волчья страна?

– Да.

– Знаешь, я ведь тоже мог стать волком. Если б у меня были другие предки. – Гаспод принюхался и снова украдкой оглядел улицу. – Бифштексы?

– Каждый день.

– Заметано.

Сержант Колон воплощал собой картину вселенского отчаяния, нарисованную плохим мелком в дождливый день на неровной мостовой. Он сидел на стуле и время от времени бросал взгляды на только что доставленное письмо, словно бы надеясь, что написанные там слова каким-то образом растворятся.

– Проклятье, Шнобби, – простонал он.

– Перестань, Фред, да успокойся ты, – увещевал его одетый в кисейное платье Шнобби.

– Не могу я быть повышен по службе! Я не офицер! Я грубый, простой как грабли человек!

– Фред, лично я всегда говорил: в грубости ты по-настоящему преуспел.

– Но это письменный приказ, Шнобби! Посмотри, его светлость лично подписал!

– Ну, по моему мнению, у тебя есть три выбора, – сказал Шнобби.

– Да?

– Можешь пойти к патрицию и лично сообщить, что не собираешься подчиняться его приказам…

Искаженное паникой лицо Колона мгновенно посерело от ужаса.

– Большое тебе спасибо, Шнобби, – с горечью произнес он. – В следующий раз ты, пожалуйста, предупреждай заранее о таких вот предложениях. Теперь мне придется переодевать штаны.

– Во-вторых, ты можешь согласиться и завалить дело – так, чтобы он сам лишил тебя…

– Ты нарочно это говоришь, а, Шнобби?

– А что? Стоит попробовать, Фред.

– Понимаешь ли, Шнобби, вся беда с завалами состоит в том, что здесь нужно быть очень точным. Вот ты думаешь, что заваливаешь дело совсем чуть-чуть, а на самом деле завал становиться таким огромным… И тогда его светлость лишит меня не только должности и звания. Надеюсь, нет необходимости уточнять, чего еще он меня лишит?

– Да, Фред, в чем-то ты прав.

– Я просто хочу сказать, что завал… Видишь ли, все дело в том, что невозможно предугадать, какие размеры он примет.

– Ну и третий вариант, Фред… Ты просто соглашаешься.

– Ты не слишком-то мне помог, Шнобби.

– Это ведь всего-то на пару недель. Пока не вернется командор Ваймс.

– А если он вообще не вернется? Гнусное место, этот Убервальд. Я слышал, это головоломка внутри загадки, а подо всем этим еще и шарада. Звучит не очень-то здорово. Сгинуть там – раз плюнуть. И вот тогда я влип. Я ведь понятия не имею, как это, офицерствовать.

– Никто не знает, что такое офицерствовать, Фред. Поэтому и существуют офицеры. А вот если б они это знали, то были бы сержантами.

Лицо Колона снова исказилось от беспросветности. Как человек, всю жизнь проведший в мундире – этакая затычка, нашедшая соответствующую своему сержантскому званию бочку еще в самом начале своей карьеры, – Фред Колон автоматически и бездумно соглашался с тем, что офицеры как класс даже собственные штаны без подробного руководства неспособны натянуть. Правда, он честно исключал из общеофицерского списка Ваймса и Моркоу, присвоив обоим звание почетных сержантов.