Поединок во мраке - Татьяна Шубина

А настоящая Стефания сидела на камне, и постепенно силы возвращались к ней. Оцепенение схлынуло, на его место пришла решимость бороться.

— Я могу идти только вперед, но делать этого нельзя. Остается стоять или сидеть. Другие не останавливаются, не говорят, значит, я не такая, как они. Я — живая! Это я только предполагаю или точно? Эй, слышит меня кто-нибудь? Себя я не слышу, но ведь та девочка меня слышала и я ее тоже.

Она посмотрела на желудь, который оставила ей незнакомая девчонка, и крикнула:

— Возвращайся!

Стефания не помнила, где они могли встречаться раньше, но если учесть, где они оказались, то проблемы у них действительно общие.

— Я тебя жду!

И тут она ощутила, что пытается что-то мучительно вспомнить. Очень важное, от чего зависит не только ее жизнь. Даже раньше, когда она брела вдоль пропасти, необходимость вспомнить это преследовала ее.

— Надо начать с самого конца. Время у меня есть.

Галя думала о том, что надо как-то вернуться на Переход и вытянуть оттуда Степку. Но как туда попасть? Она брела по подземелью, и тут что-то бабахнуло. Галю швырнуло к стене, и она почувствовала, что налетела на какой-то твердый мешок, набитый костями.

Потрошило, сбитый с ног, упал на дно туннеля — его обожгло пламя. Кто-то тяжелый навалился сверху. Еще на Земле он не выносил никаких прикосновений. Стоило кому-то нечаянно до него дотронуться, как Потрошиле делалось тошно. Его выворачивало, трясло, он буквально падал в обморок. Но там у него была человеческая плоть, а тут он уже успел забыть это поганое ощущение.

— Ай-ай-ай! — он отпихивал что-то горячее и противное. — Ай-ай-ай!

Галя оттолкнула его и увидела, что, обхватив себя длинными руками, в углу корчится некто с кривым голым черепом. На руках, груди — всюду, куда ни посмотришь, к кривоголовому были прикреплены прозрачными пластырями провода. Это делало Потрошилу еще страшней.

Как только выдвиженец немного очухался, он сразу же жалобно проскулил:

— Лапушка, видишь, я тут совсем, совсем один. Возьми меня с собой, я спасу тебя.

«Да, спасатель что надо, это сразу видно», — но Галя не стала отказываться от помощи совсем и спросила:

— Как отсюда выбраться?

— Очень, очень простенько. Надо только знать дорожку. Пойдем, лапушка, пойдем.

— Слушай, сними эти провода, — Галя дернула пластырь.

— Не прикасайся ко мне и ничего не трогай, лапушка, — скривился Потрошило. — Не будь плохой девчурочкой.

— Тебя казнили на электрическом стуле?

— Лапуся, лучше молчать или нас схватят и твое сердечко спрячут в реторточку. Иди скоренько за мной, выход совсем близенько.

Потрошило ликовал. Сейчас он заведет девчонку прямо в офис Самого, для этого надо только миновать три черных кольца. На Земле детки вот так же безропотно шли за ним, хотя он никогда даже не брал их за руку. Талант — он везде талант.

Раздался выстрел, и ни с того ни с сего Потрошило отлетел в сторону. Галя не могла понять, откуда стреляют и почему попали в Потрошилу? Ей даже пришло на ум, что кто-то неведомый пытается спасти ее от здешних опасностей.

— Как я его припечатал, видела? Здорово я гада шваркнул? — Сверчок радостно обернулся к своей подруге.

Та сидела, не двигаясь, ее пистолет был направлен прямо в висок Димке.

— Что это тебя потянуло на добрые дела? — поинтересовалась Галя, почувствовав к Потрошиле что-то вроде внезапного доверия. Такой гаденький, противненький, но все-таки был когда-то человеком, имел душу. Может, правда раскаялся?

— Мне надо зарабатывать очки, отмывать грешки. Ты — мой шанс, — пояснил Потрошило, испуганно ощупывая себя дрожащими руками.

Посредине его лба третьим глазом зияла здоровенная дыра, и в ней пульсировало что-то фиолетовое.

— Да? А где теперь твоя душа? — спросила Горбушина.

Потрошило не ответил, он остановился и показал Гале пустую реторту.

— Возьми и спрячь свою душку в эту баночку, тогда она будет в надежном месте. А баночку, лапушка, неси сама.

Галя взяла у него реторту, покрутила и недоверчиво понюхала. Склянка ничем не пахла, но тут вообще не было запахов. И все равно, девочке не нравились ни реторта, ни Потрошило.

— Раз ты здесь, то есть, наверно, и другие такие же? — спросила она.

Потрошило, по понятным соображениям, спешил, но, как всегда «на деле» мастерски себя сдерживал, не выказывая нетерпения. Он даже по-своему, конечно, любил свои жертвы, ведь они были его добычей, а добычу надо заслужить.

— Нет, таких, как я, почти нет. Даже совсем нет. Единственный я, несчастненький, — ответил он.

— А может, ты вовсе и не был человеком? И души у тебя не было? — настаивала Горбушина.

— Была, лапушка, была у меня душа. Если б ее не было, разве б я так возвысился? — с гордостью заявил Потрошило.

Эти двое не подозревали, что за ними незримо плывет Обор. Хмурый оборотень терпеливо поджидал, когда они дойдут до черного спуска, который обрывается у входа в предбанник офиса бешеного пространства.