Волшебники - Лев Гроссман

Но тут на него пахнуло теплым ароматным воздухом позднего лета. Застрекотали сверчки, и он, схватив тяжелые сумки, бегом помчался в зеленый, открывшийся ему простор Моря.

И вот теперь, в первый день учебного года, они с Элис осаждали белый коттедж, где каждый вторник собиралась группа физической магии.

Элис зачислили туда еще на консультации благодаря ее способности манипулировать светом — такие маги назывались фосфоромантами. Квентина в эту группу, самую малочисленную из всех, воткнули временно, до прояснения его подлинной специальности. Первый семинар назначили на 12.30, и они пришли вовремя, но сейчас было почти уже пять часов. Они замаялись от жары и жажды, но сдаваться не собирались. Требовалось, похоже, как-то войти в этот дом, чтобы стать полноправными физиками.

Они уселись в тени развесистого бука, равнодушного к их стараниям. Серый корень горбом выпирал между ними.

— Что предлагаешь? — скучным голосом спросил Квентин. В предвечерних лучах плясали пылинки.

— Не знаю. — Элис чихнула в очередной раз. — А ты?

Квентин выдернул пару травинок. Из дома донесся смех. Если в виду имелся какой-то пароль, они его не нашли, хотя битый час просвечивали дверь разными спектрами, от инфракрасного до гамма-лучей. Ничего не добившись, они стали отколупывать краску, и Элис применила графологические чары к структуре дерева — снова безрезультатно. Попытка взломать замок с помощью чар-отмычек тоже успеха не принесла. Наколдованный совместно топор, противоречивший всем мыслимым правилам, даже не поцарапал проклятую дверь. Может, она вообще иллюзорная, предположила Элис — но дверь и на вид, и на ощупь была настоящая, и они не могли определить, какие чары ее охраняют.

— Нашли себе Гензеля и Гретель с пряничным домиком, — пробурчал Квентин. — Чуял я, что физики крутые ребята.

— Через час обед, — заметила Элис.

— Я не пойду.

— Сегодня барашек под розмарином, картофель дофин… — Эйдетическая память Элис удерживала и такие детали.

— Может, устроим свой семинар, снаружи?

— Да уж, это их впечатлит, — фыркнула Элис.

Сено на лугу убрали, оставив только края; от огромных коричнево-желтых стогов падали длинные тени.

— Ты кто у нас, фотомант?

— Фосфоромант.

— И что сие означает?

— Сама пока точно не знаю. Летом практиковалась в фокусировании, рефракции и прочем. Если направить свет в обход какого-нибудь предмета, тот делается невидимым, но хотелось бы сначала понять почему.

— Покажи что-нибудь.

— Я почти ничего не умею, — тут же застеснялась она.

— Да ладно тебе. У меня вон даже специальность определить не смогли — я нифиганемант.

— Это временно. Искры же ты пускал.

— Нечего прикалываться над моими искрами. Давай, сделай предмет невидимым.

Она скривилась, но все-таки привстала, подняла руку, растопырила пальцы. Они стояли на коленях лицом к лицу, и он вдруг обратил внимание на полную грудь под тонкой, с высоким воротником блузкой.

— Следи за тенью. — Элис пошевелила пальцами, и тень от ее руки вдруг исчезла, рассыпавшись радужными огнями.

— Здорово.

— Где там. Жалкое зрелище. — Она отряхнула руку от чар. — Невидимой должна стать вся рука, но получается только с тенью.

Вот она, физическая магия, встрепенулся Квентин. Это тебе не танцы с древесными феями, тут нужна грубая сила.

— А наоборот можешь? Навести луч, как через увеличительное стекло?

Элис тут же сообразила, к чему он клонит.

— Гмм… кажется, у Калвча и Оуэна что-то про это есть. Локализация, стабилизация.

Сложив большой и указательный пальцы колечком, она проговорила в него пять длинных слов. Свет внутри кольца заколебался, искажая попавшие в фокус траву и листья, и свелся в ослепительно-белую точку. Квентин отвел глаза. Элис переместила руку, и земля внизу задымилась.

— Если меня вышибут из Брекбиллса по твоей милости, я убью тебя, понял? В самом буквальном смысле: сделаю так, чтобы ты умер.

— Смешно. Когда Пенни меня ударил, я ему сказал то же самое.

— Ты сказал, а я сделаю.

Они с Элис решили прожечь дверь коттеджа. Если это тест, рассудил Квентин, его надо пройти — не важно, каким именно способом. Правил им не сообщили, поэтому о нарушении речь не идет. А если весь дом заодно сгорит, так Элиоту с его компашкой и надо.

Действовать приходилось быстро: солнце уже слабело, и нижний его ободок близился к деревьям за лугом. Стало немного прохладнее; в коттедже зажегся свет и, как показалось Квентину, хлопнула пробка.

Элис подняла округленные руки над головой, словно удерживая большую корзину. Магическое увеличительное стекло, созданное ею таким образом, насчитывало в диаметре дюжину ярдов, и верхний его край приходился вровень с буком, выше трубы коттеджа. Квентин определял его границы по дифракции воздуха. На точку накала невозможно было смотреть.

Когда Элис стала в пятидесяти ярдах от двери, Квентин, держа руку щитком, стал выкрикивать указания:

— Выше! Ага… помедленнее! Еще! Все, хорош!

Жар коснулся его лица, запахло дымом и тлеющей краской. Эту дверь явно не позаботились заговорить от огня. Они боялись, что закатное солнце будет плохим помощником, но канавка в дереве успешно росла. Дверь решено было резать по горизонтали, и луч прожигал ее если не насквозь, то близко к тому. Хуже было то, что Элис нетвердо держала цель: однажды луч отклонился и прожег ямку в стене.

— Чувствую себя полной дурой, — сказала она. — Как там дела?

— Нормально!

— Спину больно. Долго еще?

— Нет! — соврал Квентин — оставалось еще около фута.

Элис, компенсируя убывающую энергию солнца, расширила радиус. Квентин, не знавший толком, что она шепчет — заклинания или ругательства, — заметил, что за ними, прервав вечернюю прогулку, наблюдает седовласый профессор Бжезинский. Он специализировался по зельям, вечно ходил с пятнами на штанах и в прошлой жизни экзаменовал Квентина посредством развязывания узлов. Бжезинский держался очень прямо, носил толстые свитера и курил трубку в стиле электронщика 50-х годов.

Ну все, подумал Квентин, прощай колледж. Однако профессор всего лишь вынул трубку изо рта, сказал «продолжайте» и ушел назад к Дому.

Минут через десять Элис разрезала дверь до конца и тем же манером вернулась обратно. Разрез светился багровым огнем.

— Ты испачкался, — сказала она и стерла со лба Квентина сажу.

— Может, еще разок пройтись, для пущей уверенности? — Идей у него больше не было — будет плохо, если не сработает эта. Не ночевать же здесь, в самом деле, и в Дом побежденными тоже не хочется возвращаться.