Архканцлер Империи. Начало - Евгений Шепельский

– Дерьмо собачье! – Холодные пальцы Амары перехватили вожжи, она потянула на себя, останавливая повозку.

Поперек дороги объемистым чревом вверх лежал труп. Я судорожно сглотнул. Во дела… Все-таки тут водятся чудовища. Амара соскользнула на тракт, подбежала к трупу и склонилась над ним.

– Помоги мне, Аран Торнхелл, Феликс Круль или как там тебя. Не люблю, когда кости хрустят под колесами, а если колеса башку размозжат, это будет грязновато. Давай-давай – ты за одну руку, я за другую. Для меня одной он тяжеловат.

– Разбойники? – спросил я, через силу делая несколько шагов вперед.

– А? – Она взглянула на меня как на блаженного. – Ну какие тут разбойники… Разбойники промышляют там, где есть что взять. А здесь к тому же часто останавливаются брай, тут одно из их капищ… Лес чистый. Бедный и чистый. А этот старик… просто умер.

«Просто умер»?

Я ухватился за рукав плаща покойника. Лет ему было около шестидесяти, грузный, бородатый, лицо застыло в гримасе страдания. Открытые глаза неподвижно смотрят ввысь, и на них, как на маленькие стеклышки, падают дождевые капли.

Просто умер. Шел, сердце прихватило или давление скакнуло – инсульт, все дела. И тут без разницы, где случился приступ – на лесной дороге или посреди людной улицы. «Скорой помощи» здесь нет. Занеможется тебе – ложись и помирай. При удачном стечении обстоятельств – оклемаешься. Может, если дело происходит в городе и у тебя есть деньги, лекарь поспеет к тебе раньше, пустит кровь, что известно тут как панацея от всех хворей, после чего можно уже не волноваться о выздоровлении.

– А может, черный мор, но не похоже – лицо чистое… Да и потом, умри он от мора, его не стали бы обирать.

– А его уже…

Глаза пантеры взглянули на меня с усмешкой.

– Конечно, я же проверила его карманы.

И мы продолжили путь. Я молчал. Амара посматривала на меня, но больше не стремилась к разговору. Минут через десять она натянула вожжи и привстала на козлах.

– Тш-ш…

– Что?

– Цыть, милый господин! – Она спрыгнула на тракт, стянула шляпу и припала ухом к камням. У нее было исключительно гибкое тело. – Едут, и много. Больше десятка коней. Это по твою душу, Аран Торнхелл. Так, говоришь, ты никого не бесчестил? Ни мужчин, ни женщин?

Сквозь вспышку страха пробилась ярость.

– Нет, и если ты еще раз об этом заикнешься, я надаю тебе по голой заднице ножнами вот этой шпаги, а потом… потом я тебя обесчещу, даю слово, да так, что навсегда запомнишь!

Ее глаза распахнулись, крылья точеного носа расширились, тело превратилось в пружину, готовую распрямиться в смертельном прыжке. Пальцы нервно стиснули рукоять кинжала.

А затем – с неуловимым для глаза переходом – она расслабилась и снова одарила меня щербатой улыбкой.

– О Ашар! Да ты не рохля, милый господин.

– Ничуть. Странный – может быть. Не знающий ваших обычаев – наверняка. Испуганный – да. Я взялся за дела, в которых пока мало что смыслю, и это бесит меня все больше. А ты взялась помогать мне, и при этом не бесплатно. А раз взялась – помогай, и желательно без лишнего трепа. Как далеко мои враги?

Вместо ответа Амара вспрыгнула на место рядом со мной, отобрала вожжи и легко стегнула лошадей.

– Нам нужно найти прогалину и спрятать повозку. Смотри направо, а я – налево. Как заметишь – скажешь. Нужно убраться с дороги как можно дальше. К счастью, у них нет собак, иначе пропали бы наши головы. Надеюсь, и мага тоже нет, иначе наши головы таки пропадут.

Я содрогнулся. Насчет мага я не подумал: как-то забыл, что раз в этом мире есть Белек, то должны существовать и другие чародеи.

Прошло минут пять, время утекало меж пальцев, и я чувствовал, что наши шансы на спасение становятся все призрачнее. Как назло, нормальной прогалины не попадалось.

– Черт, вон там!

Амара резко развернула шарабан, соскочила на землю и ухватила коней под уздцы.

– Спрыгни, пожалуйста, дорогой господин! Двигай же своей прекрасной задницей, твою мать!

О, она успела оценить красоту моей задницы?

Я спрыгнул, и Амара повела шарабан в прогал между деревьями.

Теперь уже не нужно было прикладывать ухо к тракту, чтобы услышать нарастающий грохот копыт.

По мою душу – несомненно по мою! – пустился в погоню целый эскадрон. Почему-то вспомнилось прочитанное о том, как молодой Наполеон, потерпев на родной Корсике свое первое политическое поражение, три дня драпал оврагами и перелесками, будто вспугнутый заяц, обдирая о сучья свой тощий зад, а за ним гналась ватага корсиканцев от победившей партии. Корсиканцы, замечу, это классический тип горцев, которые могут прирезать за кривой взгляд. Бедняга Наполеон не жрал, не пил, не спал, поскольку его в любой момент могли настигнуть и взять за живое. В конце концов, его все же поймали, и, кажется, даже не один раз, и собирались вроде бы казнить, но он, ловкий, как и все пройдохи, сумел ускользнуть, сбежать в Париж, навсегда расставшись с детским пониманием политики. Я не Наполеон, конечно, но ситуация схожая. Сумею ли добраться до Норатора целым и невредимым?

Полная луна просвечивала сквозь набрякшие влагой листья: зеленоватая, похожая на сыр с плесенью. На Земле у меня не было времени поднять голову и как следует ее рассмотреть, так что я понятия не имел – похожа местная луна на земную или нет. Я несся по жизни, как скоростной поезд, некогда было не то что посмотреть вверх, а вообще оглянуться по сторонам.

Мы остановились среди густого кустарника. Лошади начали волноваться, фыркать, легонько ржать. Амара поочередно обхватила за морду каждую, что-то прошептала, и – чудо! – животные успокоились.

– Держи их за нагрудные ремни, Аран, я сбегаю гляну, что да как. О Свет Ашара… ну ты младенчик: вот эти ремни, вот! – Ее руки показали мне нагрудные ремни упряжи. – Держи их крепко! Не бойся, лошади не будут кусаться! – И она исчезла среди кустов быстрее, чем я успел моргнуть.

Стук и грохот копыт приближались. Мы отошли от дороги, наверное, метров на двадцать. Я, затаив дыхание, высвободил одну руку и стянул шляпу, зажал ее под мышкой и нервно начал сглатывать дождевую воду, обильно текшую с веток. Пальцы судорожно сжимали нагрудные ремни лошадей. Те вели себя спокойно, в полутьме блестели умные глаза.

Грохот копыт достиг крещендо и постепенно затих. Буквально через минуту из тьмы соткалась Амара.

– В Нораторе отдашь мне еще десять золотых, благородный господин… Простое путешествие? Так Белек говорил? По-моему, совсем не простое. Их там целый отряд, они злые как черти, скачут по мокрым камням, рискуя поскользнуться и угробить лошадей. Нет, ты все-таки сотворил нечто ужасное!.. Они на ежей похожи – столько у них мечей и кинжалов. Ты и правда не знаешь, кто они такие? От них воняет паленым. Они сожгли недавно что-то… или кого-то, потому что я слышу запах паленой плоти, черт тебя дери! Так что ты сотворил?