Вечный колокол - Ольга Денисова

Врачи увели Пифагорыча домой, в сторожку, Добробой пошел к нему ночевать, Ширяй так и не появился: наверное, отправился к своим друзьям-студентам. Миша спал и должен был проспать не меньше трех-четырех часов. Млад не хотел оставлять его одного, но время шло к полуночи, а он так и не зашел к Дане… Сегодня ему невыносимо хотелось ее увидеть.

Дана была удивительной женщиной. С самого начала. Когда-то она стала единственной девушкой-студенткой университета. А потом - единственной наставницей, читала лекции по праву.

Она очень хорошо одевалась, как боярыня. Многие считали худобу ее недостатком, но для Млада она была хрупкой. Ее руки напоминали ветви березы - такие же длинные и гибкие. Она вся напоминала березу - тонкую и высокую. А лицо… Млад всегда находил ее лицо очень красивым, хотя кто-то мог бы с ним и не согласиться. Особенно ее глаза - огромные, с длиннющими черными ресницами, такими пушистыми, что казались ненастоящими. И короткий нос, и маленькие, как будто припухшие, губы…

Он трижды звал ее замуж, но она неизменно отвечала:

- Чудушко мое… - и кашляла, - за кого замуж? За тебя замуж? Два наставника - это слишком для одного дома. И потом, куда ты денешь своих учеников? Нет, Младик, замуж я не хочу. Тем более - за тебя. Ты совсем не приспособлен к жизни. И я тоже.

Они больше десяти лет были вместе: Дана и этим отличалась от других женщин, она не боялась, что станут о ней говорить, и Млад ночевал у нее, когда ему вздумается, и приходил открыто, не прячась и не озираясь по сторонам.

Прислушиваясь к сопению Миши в спальне, Млад надел валенки на босу ногу, накинул на плечи полушубок и потихоньку выскользнул за дверь.

Дом Даны стоял на другом конце наставничьей слободы, в полуверсте от дома Млада, и он пожалел, что не надел треух: казалось, уши покрылись инеем. Университет потихоньку успокаивался: гасли огни в коллежских теремах, вместо гомона множества голосов раздавались отдельные пьяные выкрики, драки прекратились. Млад прошел мимо терема выпускников: наверху горел свет - для студентов-татар, похоже, опасность миновала.

Конечно, Дана уже спала. Млад долго думал, прежде чем постучать в темное окно: а стоит ли ее будить? Но она услышала его стук сразу, будто ждала его, зажгла свечу и отодвинула засов.

- Я сразу догадалась, кого леший принес ко мне в столь неподходящее время… - проворчала она, пропуская Млада в дом. Он очень любил смотреть на нее, когда она в одной рубашке: помятая, сонная, теплая. Особенно если горела всего одна свеча.

- Я тут привез тебе кое-что… Я в Новгороде сегодня был и вот привез… У меня просто времени не было раньше…

- Не гунди. Опять шапку не надел? Сначала погреем уши, а потом поговорим… - Дана поставила свечу на стол, подняла тонкие руки и прижала их к его ушам. - Холодные.

Она приподнялась на цыпочки и дохнула ему в ухо - горячо и приятно.

- Я ненадолго совсем, пока Миша спит…

- Ага, - она дохнула ему в другое ухо, - теплей?

- Теплей, - он улыбнулся. - Я платок тебе привез. Шелковый. Смотри, какой красивый.

Млад вытащил из кармана коробок из тонкой соломки и открыл крышку.

- Ты умница, - Дана подхватила коробочку и невесомую ткань. - Не сомневаюсь, ты пришел поговорить.

- Ну… я не только… Я… просто…

- Ага, - она засмеялась и открыла дверь в сени, - давай. Оправдывайся.

- Хочешь, я сам меда согрею? - спросил он, когда она вернулась с ковшом меда, нацеженным из бочонка. - Не пачкай руки…

- Нет, не хочу, - она отодвинула печную заслонку и подула на угли. - Ты не можешь сделать и такой простой вещи без приключений.

Млад опустил голову: в прошлый раз он действительно забыл открыть вьюшку. А Дана рук вовсе не пачкала, перекладывая угли из плиты в печь тонкими щипцами.

- Чудушко… - она обняла его за пояс и потерлась щекой о его бок, - ты создан не для этого. Неужели ты в самом деле не подписал грамоту, как болтает весь университет?

- Действительно, - Млад пожал плечами, не понимая, осуждает она его или нет.

- Вот за это я тебя и люблю, - Дана поднялась и открыла печную вьюшку.

- Понимаешь, это были не мои видения. Мне почудилось, будто кто-то нарочно показал мне их. И я не стал подписывать.

- Я думаю, тебя после этого в покое не оставят… - Дана посмотрела на него искоса.

- Уже.

- Да? Так быстро?

- Ага. Ректор вызвал меня к себе - я еще из Новгорода не вернулся. Велел завтра на вече подписать грамоту и повиниться.

- Да ты что? - Дана присела на лавку у стола и подняла удивленные глаза. - Что, прямо так и сказал?

- Ага. Сказал, не Белояр дает серебро университету…

- А… а ты что? И сядь, наконец, я не могу все время задирать голову.

Млад присел напротив нее:

- Я уже решил. Если из-за меня университет лишится серебра, я не могу… понимаешь? Это, получается, не только мое дело. Я завтра же уйду из университета, чтобы никто больше не пострадал. Возьму ребят, поеду к отцу… Если уж они решили объявить меня лазутчиком татар, то ректору не придется меня защищать и подставлять университет под удар, понимаешь?

- Только глупостей не делай, ладно? Какой из тебя лазутчик? Ты в зеркале-то себя видел? - Дана усмехнулась и недовольно сложила губы. - И не вздумай никуда уезжать! Никто университет без серебра не оставит, это не так просто. Слушай больше, что тебе ректор говорит! Девять десятых университету платит Новгород, и решает такие вопросы не дума, а посадник. Да, одну десятую нам жертвуют бояре, но без нее мы не обеднеем, так и запомни. Университет тебя защитит, никто не посмеет взять тебя под стражу без грамоты ректора, если им вообще придет такое в голову. Так что выбрось это из головы, понял? Герой нашелся… Решил он…

- Послушай, но не могу же я прятаться за чужими спинами? Подумай сама, ну как я могу?

- А ты не прячься за чужими, ты прячься за своими, хорошо? С чего это ты вдруг взял, что университет - это чужие спины?

- Ну… Это мое дело, только мое…

- Нет. Это не только твое дело. Слышал, что творилось сегодня в университете? Твоя заслуга, между прочим. Без тебя поискали бы наших татарчат и успокоились. А тут - до драк спорили, виноваты татары или нет.

- А ты считаешь - виноваты? - Млад поднял голову.

- Мне, если честно, все равно. По закону ваша грамота никакой силы не имеет, и неважно, подписал ты ее или нет. И не имела бы, даже если бы ее подписали сто волхвов.