Дети грозы. Книга 1. Сумрачный дар - Мика Ртуть

Шуалейда

Слава богам, ни селянам, ни солдатам Медного не было дела до какого-то там мокрого мальчишки. Селяне жевали баранину, пили вино и расспрашивали солдат, подливая им в кружки из глиняных кувшинов. А солдаты нахваливали местную кислятину и рассказывали сказки о несметных ордах краснорожих, мудрости Медного генерала, собственной доблести и Хозяйке Ветров – колдунье неземной красы, божественной силы и милосердия, сосредоточии всех возможных добродетелей. Хозяйку Ветров солдаты искренне любили, восхищались ею и готовы были за нее в огонь и воду, а с ней – хоть против самого Мертвого.

Шу натянула капюшон на горящие уши и постаралась слиться со стеной. Почему-то посмотреть в глаза рассказчику – кажется, это был тот самый не то Змей, не то Хомяк, которому она не позволила разбиться прямо у стен крепости – было страшно. Может быть, потому, что его друг прыгнул и разбился, чтобы спасти ее. И потому что еще десяток его друзей остался там, в Олойском ущелье. И еще четверо умирали сейчас в доме гостеприимного шера, и она не могла им помочь – потому что она темная, а темные не способны лечить, только убивать.

«Завтра приедут шер Бастерхази и целитель из Кардалоны. И раненые доживут до завтра, если ты, темная тварь, будешь держаться от них подальше!» – очень убедительно сказала себе Шу и скользнула в самый темный угол. Еды она заказывать не стала, все равно карманы пусты, а расплачиваться золотым кольцом за миску похлебки – глупо, ее тут же узнают или примут за воришку, и Хисс знает, что хуже.

– Выпьем за Хозяйку Ветров, надежду нашей Валанты! – раздалось от центрального стола.

– За драконью кровь! За Суардисов! Слава Свету! – подхватили солдаты и селяне, застучали кружками.

– Эй, малыш, чего не пьешь? – толстяк с кудрявой бородой улыбнулся Шуалейде, подмигнул и кинул ей краюху. – Налейте кто-нибудь мальчишке! Выпьем за Суардисов, лучших королей во всей империи!

Поймав краюху, Шу приготовилась к новой порции тошноты, но на удивление хлеб пах только хлебом, немного бараниной и чуть-чуть вином. Как на столе перед ней очутилась кружка с кислятиной, Шу уже не заметила. Косого взгляда не то Змея, не то Хомяка, брошенного в ее сторону, она тоже не заметила – то есть предпочла не заметить. Шу просто впилась зубами в хлеб, серый и мягкий, пахнущий победой хлеб… А потом она пила вместе со всеми за здоровье Медного генерала, за мир в империи, за дружбу с гномами, железную дорогу и урожай оливок, и впервые после Олойского ущелья чувствовала себя живой и нормальной, а не вечно голодной нежитью с обостренным слухом и нюхом.

Ей хотелось напиться пьяной и просидеть в таверне до утра, слушая простые деревенские разговоры об отёле и сортах винограда, разглядывая редких путников, загнанных в таверну грозой и наслаждаясь крохой иллюзорной свободы. Наверное, Медному уже доложили и куда сбежала принцесса, и сколько выпила, и кто как на нее посмотрел. Но Медный, благослови его Светлая, доверяет ей – темной, полоумной девчонке. Зря. Завтра приедут настоящие маги, объяснят ему, что она никакая не сумрачная, а самая настоящая темная, что место ей – в монастыре на острове Прядильщиц, что доверять ей нельзя, что все гадости из газет – чистая правда…

«Но ведь шер Бастерхази – темный! – пробился сквозь тоскливую муть слабый голос надежды. – Даже в Конвенте есть темные! Может быть, шер Бастерхази возьмет меня в ученицы?..»

«…и вместо острова Прядильщиц я попаду в рабство к темному колдуну. Будет у него не один слуга Эйты, а два. Две. Ширхаб!..»

– Эй, малыш, пить не закусывая – нехорошо! – Волосатая рука знакомого толстяка выдернула у нее из рук полупустую кружку и вместо нее сунула тарелку с бараниной и огурцом-переростком. – Ешь, вон худой какой! Таких тощих Медный в армию не берет…

Толстяк говорил еще что-то ободряющее, но Шу не слушала его, не ела благоухающую чабрецом и чесноком баранину – в сумбуре грозы за окнами ей померещилось что-то чужое, страшное. Что-то – или кто-то?! Внезапный, иррациональный ужас придал ей сил: ровно столько, чтобы стать невидимой, неслышимой и всеми забытой. И толстяком тоже – он замолк на полуслове, подозрительно вгляделся в «пустой» темный угол, пробормотал что-то о вреде пьянства и, почесывая бороду, вернулся за общий стол. А Шу порадовалась, что тарелка с бараниной тоже попала в область чар: ужас ужасом, но она трое суток толком не ела!

Через минуту, когда от баранины осталась кость, а от огурца – огрызок, Шу поняла, что ничего ей не померещилось. Там, на дороге, был хищник страшнее всех шаманов, вместе взятых. Его огненно-лиловая аура давила мощью, обжигала, манила и отталкивала, заставляла замирать от страха пополам с восторгом. И Шу догадывалась, кого принесли гоблины: темный шер Бастерхази так спешил исполнить свой долг, что пожаловал не завтра, а сегодня. Проклятье. Только бы ему не пришло в голову зайти в таверну! Но с ее удачей – вряд ли.

Облизав пальцы, Шу вытерла их о подкладку куртки, тщательно утерла ею же лицо – морщась от отвращения к собственным манерам, но встретить темного шера с грязными руками и лоснящимися от жира щеками? Проще умереть!

Тарелку из-под баранины она сунула под стол, увесистую кружку придвинула поближе, с тоской вспомнив оставленную дома шпагу и дивясь собственной дури: оружие против темного мага. Но, ширхаб дери, какая разница?! Если ее найдут, она будет выглядеть полоумной что с кружкой, что без кружки.

А вдруг не найдут? Если хватило сил остановить зургов, может быть, хватит и спрятаться от магистра? Она же совсем маленькая и незаметная, ее же совсем не видно, она же – мышь, серая мышь…

Чтобы заглушить страх, Шу отпила вина. Неполные две кружки, всего-то! Что для истинного шера две кружки?! Они не мешают слушать и прятаться. Подумаешь, чуток пьяная мышь.

Шу хихикнула, зажала рот ладонью и снова прислушалась. Показалось, она различает не только пылающую тьму, разрезающую дождь подобно древнему фламбергу, но и свет – жемчуг, лазурь и фиалки, манящие прохладной негой. Наверное, это и есть целитель, о котором говорил Фрай.

Тьма и свет вместе, прямо как Двуединые, посмотреть бы на них поближе…

Грохот молнии ударил по ушам, эфирные потоки взбесились, закружили десятками шаровых молний и устремились к ней. Касание, взрыв, искры – щекотно! Нестерпимо захотелось самой взлететь вместе со стихией – под облака, нестись грозой над горами, до самого моря!

Последовать за мечтой Шуалейде не позволила распахнувшаяся дверь. В таверну ворвались струи дождя, вспыхнула ослепительная синева молнии, загрохотало – а следом донесся громкий, шальной мужской смех. На два голоса.

Шу замерла, вжалась в стену – не пытаясь обновить заклятие, не думая, она просто перестала быть, оставшись чистым слухом и зрением. Селяне и солдаты замолкли и настороженно обернулись к дверям: не надо было быть мудрецом, чтобы понять – явились благородные шеры. Только благородные шеры, в чьих жилах течет драконий огонь, способны остановиться на пороге таверны в такой ливень и смеяться. Одна хозяйка таверны была рада гостям – быстро собрав на поднос неведомо откуда взявшиеся бокалы и пузатую бутыль, пошла к дверям, покачивая бедрами.