Идеальное искажение - Кристина Александрова

– Если ты не знаешь, что такое спад, просто промолчи, – сказал Саша.

Он захлопнул дверцу сзади, открыл переднюю, опустился на сиденье. Лампочка снова зажглась, и он поспешил захлопнуть дверцу. Воцарилась блаженная темнота, и я больше не сдерживалась – слёзы покатились по щекам.

– Не знаю, в курсе ли ты насчёт того, что мы не видели ни одного человека, кто обладал бы искажением с рождения, – негромко заговорил Саша. – Оно всегда появляется само по себе, чужеродное для своего носителя. И носителю надо… как бы это…

– Привыкнуть, – подсказала я. – Мне уже говорили об этом.

Саша обернулся ко мне. Я попыталась отвернуться, но не смогла, окаменевшее тело не позволило. Слёзы покатились по щекам с новой силой.

– Эй, – тихо позвал Саша и протянул руку. Осторожно провёл пальцами по щеке, стирая солёные капли. – Держись. Это спад, а не твои чувства. Тебе тяжело не потому, что всё плохо, а потому, что ты привыкаешь к новому дару по синусоиде.

– Как будто всё хорошо, – не сдержалась я и зажмурилась.

– Нет, всё не хорошо, согласен, – мгновенно исправился Саша. – Всё очень плохо. Но если бы не искажение, ты бы иначе переживала всё это.

– Если бы не искажение, я вообще бы не переживала всё это!

Он притих. Слёзы так и катились по щекам, и я даже не пыталась их остановить. Саша коснулся меня второй рукой, приложил ладонь к щеке, и от этого мне стало ещё хуже. Хорошо, что я не могла пошевелиться, а то вернулась бы к реке и утопилась бы, если она достаточно глубока…

– Извини, я впервые действую под прикрытием и впервые взаимодействую с такими, как ты… ну… так близко, – еле слышно сказал Саша. – Я не умею правильно подбирать слова, особенно в таком случае. Прости.

Его искренность сделала своё дело. Слёзы иссякли, я открыла глаза и даже смогла чуточку пошевелиться, чтобы устроиться поудобнее. Это стоило мне колоссальных усилий – как будто и вправду камни ворочаешь.

– В таком случае? – переспросила я.

– Да, – кивнул Саша. Он сидел очень неудобно – специально так обернулся и устроился, чтобы иметь возможность коснуться меня, поддержать, и от этого стало ещё более неуютно. – Ты мне всё не даёшь рассказать до конца. Так вот, на подъёме твои силы растут, тебе всё даётся легко, и это до тех пор, пока ты не достигнешь пика. Если ты в это время не используешь искажение, оно может разорвать тебя изнутри… так что в некотором роде хорошо, что ты ему не сопротивлялась.

Он опустил руки. Не знаю, отразилась ли на моём лице вся гамма чувств, что я переживала сейчас, но видимо всё-таки да – Саша невольно отодвинулся и поспешил продолжить.

– А потом идёт спад, – сказал он. – Теперь искажение не отдаёт свою силу, а забирает свою, и не может сделать что-то… ну… серьёзное. Это тоже проявляется приступами, но теперь ты будешь испытывать слабость, возможно, падать в обморок… у всех по-своему. Часто бывает подавленность, депрессия, всё такое… в общем, я думаю, это оно, – неуверенно закончил он.

– Как хорошо, когда за тобой отправляют человека, который знает, что делает, – пробормотала я.

На плечи навалилась невыносимая усталость, мне ужасно хотелось прилечь. Я попыталась пошевелить рукой – получилось. Осторожно, как будто учась всему заново, я опустилась на сиденье и подложила руку под голову. Неудобно, места мало, но выбора особо нет.

– Держи, – Саша стянул с себя толстовку и протянул мне. – Положил под голову. Я пойду схожу за одеялом.

Я протянула руку, но она сама собой рухнула вниз. Я состроила недовольную мордашку, Саша покачал головой и помог мне приподнять голову, затем открыл дверцу и в свете зажёгшейся под крышей лампочки ускользнул во тьму ночи.

Я с трудом устроила руку так, чтобы она не затекала, и закрыла глаза. Видимо, когда Артемис писал «есть ещё кое-что», он имел в виду именно этот цикл. Возможно, моя потеря памяти как раз ознаменовала выход на этот самый пик. В конце концов, кто может достоверно знать, что именно происходило? Точно известно только одно – я в какой-то нереальной глуши, куда вряд ли можно добраться пешком даже за целый день, а значит, способности всё же были использованы. И у меня «легко всё получалось», ага…

Скрипнула дверца, затем захлопнулась. Запоздало повеяло ночной прохладой. Я ощутила, как то же колючее одеяло накрыло меня, сразу стало заметно теплее.

– К слову о том, кого за тобой послали, – еле слышно заговорил Саша. – Под Устиновском есть одно место, куда собирают таких, как ты. Официально оно считается медицинским институтом, но фактически там никто не учится. Только присматривают за вами.

– Звучит так, как будто ты меня приглашаешь, – фыркнула я.

Саша немного помолчал.

– У меня есть право тащить тебя за собой, потому что ты представляешь опасность для общества, – всё так же тихо сказал он. – Это законно. Но я предпочитаю думать о том, что вы и без того натерпелись, а потому вас лучше приглашать.

– А кто именно приглашает?

– Мы находимся под управлением внутренних войск, если ты об этом.

– Об этом, – пробормотала я.

Военные, ага. Всё как в кино. Приютят, обучат, заставят работать на себя. Чудесная перспектива…

– Я хочу, чтобы ты поняла правильно, – тихо заговорил Саша. – Такие, как ты, стали появляться буквально последние пару лет. Я не знаю, выжил ли кто-то, приняв искажение до конца, я не слышал ни об одном таком. Я ничего не знаю о том, кто подослал тех двоих и ничего не могу сказать насчёт них, но у нас ты, по крайней мере, будешь в безопасности. Хотя бы от самой себя.

– Посмотрим, – уклончиво ответила я. – Сейчас я не в состоянии думать, тем более принимать решения.

– Понимаю, – отозвался Саша. – Отдыхай.

Я почувствовала, как его рука скользнула по моей, дотянулась до ладони, взялась за неё. И от этого жеста стало так легко на душе, так тепло, что я мгновенно уснула.

И снова увидела тот самый сон.

На этот раз я уже стояла на ногах… ну, то есть, на этих высоченных каблуках, на которых совершенно невозможно передвигаться. На этот раз мой двойник была на полу – сжалась в комочек и накрыла голову руками. Мне было не по себе. Я осторожно подошла к ней – ну, то есть, приковыляла – и опустилась на пол рядом, положив руку ей на плечо.

– Эй…

Двойник опустила руки и обернулась ко мне. Она выглядела уставшей; кожа побледнела, тёмные волосы и брови резко контрастировали с белым лицом. Она несколько долгих мгновений бесстрастно смотрела на меня, затем ухмыльнулась.

– Скажи, а ты на всех парней смотришь как на парней?

Это было последним, что я ожидала услышать. Я растерялась, а двойник, несмотря на всю свою усталость, заулыбалась ещё шире и легонько толкнула меня в плечо.

– Я не… то есть… – промямлила я.

– Брось, – отмахнулась она. – От меня ты можешь скрыть ещё меньше, чем от себя. Помнишь, о чём ты думала перед тем, как уснуть?