Уроки магии - Элис Хоффман

– Красивая девочка, – одобрительно сказала Одри.

Все ее знакомые старухи, которые тоже когда-то были красивыми, пришли взглянуть на новорожденную. Но помимо красоты в ребенке было что-то еще. Это видели даже те, кто вообще ни во что не верил, самые практичные, логически мыслящие, приземленные женщины оценили эту новую жизнь по достоинству. Малышка явно обладала даром видения, в этом не было ни малейшего сомнения. Глаза девочки были серебристого оттенка, волосы рыжие, как у Ребекки. На тыльной стороне левой руки виднелась черная отметка в форме полумесяца – несомненный знак ведьмы.

Вскоре ребенок, завернутый в одеяльце, прошитое синей ниткой, уже лежал в надежных руках матери. Перед ней в эту ночь открылось будущее, и сердце Марии в ответ распахнулось ему навстречу. Она назвала свою дочь Фэйт^[21]. Будь с ними в этот день Ханна, она бы сказала Марии правду, единственную в своем роде.

Это твое сердце ты держишь в руках – будь с ним осторожна, не теряй его и не забывай, что я любила тебя так же, хоть ты и не была моей родной дочерью.

* * *

Когда Фэйт исполнилось пять месяцев, Мария поцеловала Юни и Одри на прощание. Она со слезами покидала их, потому что ничего, кроме добра, от них не видела, но Марию ждала ее судьба. Она уложила свою котомку, зашила бриллианты в подол платья, куда ворам было не добраться, и пошла в порт искать корабль, который доставил бы ее в Массачусетс. Перед этим она выпила чашку Бодрящего чая: чтобы найти свой путь через моря, требуется немалое мужество. Одри смастерила из тростника маленькую дорожную корзинку для Кадин, куда та и запрыгнула, когда Мария ей свистнула.

Ни на одно американское судно ее брать не хотели: маленький ребенок на корабле не приветствовался: считалось, что его хвори и плач не принесут удачи в плавании. Но, к счастью, подвернулась другая возможность.

Евреи построили на Кюрасао первую синагогу в этой части света, а в 1659 году открыли первое кладбище – Бет Хаим, Дом жизни, где надгробия делались из коралла. Процветало и их поселение – Плантация надежды. Многие из них уходили в плавание, доставляя через океан свитки Торы из синагог, сожженных дотла в Испании и Португалии.

Среди евреев преобладали купцы, переводчики и коммерсанты, но некоторые становились моряками, по существу пиратами, грабившими испанские корабли и считавшими своей обязанностью отомстить стране, где мучили и убивали их единоверцев. Португальские евреи в основном интересовались золотом и товарами, но тоже перевозили книги, включая запрещенную литературу, которая, как считалось, подстрекает рабов к мятежу. Иногда на такие корабли проникали воры, чтобы поживиться перевозимым добром, но находили лишь деревянные ящики с книгами, для одних бесполезными, для других – настоящим сокровищем.

Еще Иосиф Флавий^[22] в первом веке нашей эры сообщал о еврейских пиратах. Евреи часто обитали в море, поскольку ни одна страна их не принимала. Синан^[23], который ходил в плавание вместе со знаменитым Барбароссой, направил все свои усилия на разгром испанского флота. Яков Куриэль был капитаном испанского корабля, пока во времена инквизиции его не отправили в тюрьму. Многие из этих людей носили в ушах золотые серьги, что символизировало чью-то утраченную жизнь. Часто они скрывали свое подлинное происхождение, но иногда его можно было распознать по амулетам с оттиснутой буквой хей древнееврейского алфавита. Они делали колбасу из курятины, и если их провоцировали, требуя съесть свинину, чтобы доказать непринадлежность к племени Израилеву, то ели свое поддельное мясо. Эти люди совершали морские путешествия во все концы земли и добирались даже до Варварийского берега^[24], где нередко бросали вызов мавританским пиратам Северной Африки, которые питались исключительно кровавым рисом, приправленным кровью муренового угря, живого ископаемого, создания более древнего, чем акула.

Моряки были грубым народом: им было нечего терять, кроме своих жизней. Одри советовала держаться от них подальше, но, когда ей отказали на других кораблях, Мария разыскала капитана шхуны «Королева Эстер», направлявшегося в Новую Англию. Корабль возил товары для продажи в Ньюпорт на Род-Айленде, где еврейская община существовала с 1658 года, но первым портом захода должен был стать Бостон. В этом городе находился большой рынок, где продавали ром, который судно перевозило в огромных бочках, издававших такое благоухание, что моряки на судне шутили, что можно опьянеть, не приняв ни капли спиртного.

Капитан Абрахам Диас собрался было отправить Марию домой, чтобы берегла дочь и оставила море для мужчин, но его сын Самуэль упал на причале. На нем был тяжелый черный плащ с пуговицами из спинного хребта акулы, а под ним жилет, толстая полотняная рубаха и кожаные бриджи. Хотя погода стояла прекрасная, Самуэль был настолько болен, что дрожал при ярком солнечном свете, его оливковая кожа приобрела землистый оттенок, а под глазами появились темные впадины. И все же это был красивый человек с крепким стройным телом и сильными руками моряка. Его длинные густые черные волосы были зачесаны назад и перевязаны кожаной тесемкой. На мочке уха с внутренней стороны висели три кусочка золота в память о трех близких людях, которых он любил и потерял в этом жестоком мире. Самуэль был молод, ему только что исполнилось двадцать три года, а эту цифру он всегда считал счастливой, хотя в последнее время всерьез задумывался, не изменила ли ему удача. Недавно он заболел лихорадкой денге, болезнью, которую часто называли костоломной лихорадкой, потому что у пораженного ею человека так сильно болели кости, словно они действительно ломались, настолько непереносимой была боль. Часто у больных возникало кровотечение, и они харкали кровью. В заключительной стадии хвори многие слепли и теряли способность двигаться. Бывали и такие, кто предпочитал наложить на себя руки, чтобы не испытывать агонию. Выжившие клялись, что, перенеся эту лихорадку, ощущают себя так, словно сделаны из стекла, и молоток, которым размахивает безрассудный враг, крошит в мелкие осколки их тела и души. Люди заражались в топких, болотистых, кишащих москитами местах, которые в изобилии встречались на близлежащих островах, где целые облака насекомых закрывали солнце и делали свет тусклым, как в сумерки, превращая небо в колышущуюся темную завесу, более опасную, чем обычное поле боя, поскольку потери наносились невидимым врагом.