Время московское - Алексей Фомин

— Дык это… Не получится в Кострому-то… Вона полынья какая… Провалился кто-то. Опасно.

Только тут Сашка услышал слабый звук, доносящийся от реки, будто кто-то звал на помощь. Как будто выброшенный из возка пружиной, он бросился вперед. На широком снежном поле чернела большая продолговатая полынья, над которой возвышалась длинная, метров в пять, крыша какого-то экипажа. Санная колея обрывалась у полыньи. Ни лошадей, ни людей видно не было.

— Вона, дураки… Рыдван-от какой на лед загнали, — раздался за Сашкиной спиной резонерский комментарий ямщика. — А лед-то молодой ишшо, не матерый. Он и того… Лошадок жалко, — заключил он.

И тут снова послышался слабый крик, сносимый в сторону ветром:

— По-мо-ги-те…

— Кричит кто-то, — не очень уверенно сказал Адаш.

— Веревку… вожжи давай, — скомандовал Сашка и кинулся к полынье.

Последние несколько метров перед полыньей они проползли на брюхе. Рыдван возвышался надо льдом почти на метр, дверь в задней стенке была приоткрыта, и именно из-за нее и доносились крики о помощи. Открыть дверь шире и выбраться наружу человек, видимо, не мог — мешала кромка обломившегося льда. Адаш, перекатившись набок, вытащил из ножен меч и крикнул:

— Эй, кто там есть, отойди от двери, сейчас рубить буду!

Хватило одного могучего удара, и сорванная с петель дверь была тут же подхвачена быстрым течением и унесена под лед. В освободившемся проеме завиднелась голова, торчащая над поверхностью воды.

— По-мо-ги-те…

— Руку, руку давай! — Человек был так близко, что стоило ему протянуть руки, и Адаш с Сашкой вытянули бы его на лед, но человек будто не видел их, лишь повторяя, как заведенный:

— По-мо-ги-те!

— Замерз… Сознание отключилось, — быстро сообразил Сашка и мигом, не вставая со льда, скинул с себя одежду.

Адаш не успел еще и слова сказать, как он уже был в ледяной воде, внутри рыдвана.

— Принимай, — скомандовал Сашка, подтолкнув человека, как неодушевленный предмет, к самой кромке льда.

Сначала Адаш вытянул на лед тонувшего, затем Сашку.

— Баба, — констатировал Адаш.

— Ба-ба, — щелкая зубами, согласился с ним Сашка. — Потащили?

— Потащили.

— Эхма, огня надобно… — засуетился ямщик, переступая с ноги на ногу, когда Адаш и Сашка дотащили утопленницу до берега.

— Поди лучше на лед — одежду собери, — распорядился Адаш и тут же Сашке: — До возка бегом, не то околеешь совсем. — Адаш и раньше не отличался склонностью к расхлябанности и метафизической задумчивости, а тут, когда они добежали до возка, таща на себе утопленницу, стал особенно собран, резок и краток. — Натирайся. — И плеснул водки в подставленные ковшиком Сашкины ладони. Пока Сашка кое-как натерся, Адаш разголышил утопленницу. — В тулуп. Натирай ее. — И уложил женщину на тулуп рядом с Сашкой. Вновь плеснул водки и принялся растирать и утопленницу, и Сашку.

— Прижми ее к себе. Крепче. — Он запахнул тулуп, сверху укрыл их вторым, а поверх еще и меховой полстью. — На! — Сунул он под этот ворох свою флягу. — Сам глотни и ей влей. Дышит?

— Вроде дышит… — донесся из-под вороха шуб сдавленный Сашкин голос.

А тут и ямщик подошел с ворохом Сашкиной одежды.

— Здесь жилье поблизости есть? — спросил у него Адаш.

— Дык… кабы видать… А то и справа от дороги деревня должна быть и слева…

Пока они возились с утопшей, окончательно стемнело, на небе кое-где появились первые звездочки и узкий, похожий на серп, месяц уже начал свое путешествие по небосклону, а на противоположном берегу Волги, в пригородных слободах зажглись огни.

— Живая! — раздался радостный Сашкин вопль. — Говорит что-то!

Адаш склонился и, слегка разворошив меха, проорал спасенной ими женщине чуть ли не в самое ухо:

— Жилье здесь поблизости есть?

— Есть! — ответил за нее Сашка. — Полверсты по дороге назад и налево еще с версту. Имение у нее там. А поворот с дороги хорошо видно, нельзя не заметить.

— И то верно, — обрадовался ямщик, хватая коренника под уздцы. — Я вот тоже припоминаю…

— Разворачивайся! — скомандовал Адаш и вскочил на облучок.

И месяц светил знатно, и путники глядели во все глаза, так что поворот не пропустили, а от поворота наезженная санная колея вскорости привела их к высоким воротам чьей-то усадьбы.

— Отворяй! — взревел Адаш, яростно колотя крыжом меча в створку. — Отворяй, барыня домой вернулась! — За воротами вроде послышалось какое-то шевеление, и Адаш заколотил пуще прежнего. — Открывайте, чертовы дети! Не то ворота разнесу и вас всех в кровавую колбасу порубаю!

Уже перед самыми воротами согревшийся Сашка выскользнул из-под накрывавших его тулупов и в мгновение ока (морозец все ж таки стоял знатный) облачился в свою одежду. «Нехорошо, — решил он, — представать хозяйке дома перед своими домашними в обнимку с голым незнакомцем».

Скрипнули петли, и в воротине приоткрылось маленькое оконце, где показалась физиономия, подсвеченная фонарем.

— Чего колотишь, добрых людей пугаешь!? Кто таков!?

Но Адаш мгновенно продемонстрировал вопрошавшему, что с ним подобные штуки не проходят и горлом его не возьмешь. Молниеносно метнув руку в оконце, он ухватил человека за нос и подтянул его к себе так, что крупный, мясистый носище оказался за воротами.

— Открывай без разговоров, а не то чикну мечом и останешься без носа.

Подобный аргумент оказался весьма убедительным, потому что загремели отодвигаемые запоры и поползли в стороны раздвигаемые створки.

— То-то. — Адаш бросил чужой нос и отер пальцы об одежду. — Заезжай! — Махнул он ямщику и прошел во двор.

Ямщик лихо подкатил к дому, развернувшись перед самым крыльцом. Не обращая никакого внимания на десяток мужиков с дрекольем и факелами, Адаш вложил меч в ножны, прошел к возку, вытащил оттуда женщину, завернутую в тулуп и, взвалив ее на плечо, крикнул:

— Чего застыли, остолопы?! Живо баню топить! Хозяйка ваша в полынью провалилась, чуть жива, а вы тут истуканами стоите! Шевелись!

Произнося эту пространную тираду, Адаш поднялся на крыльцо, открыл дверь и вошел в дом. Обладатель массивного носа, видимо главный среди местной дворни, засеменил за ним. Следом двинулся и Сашка. А Адаш уже гремел внутри дома.

— Бабы! Бабы! Бабы где? — спросил он у подоспевшего дворецкого.

— Счас будут, сей момент, ваше сиятельство.

Повадка Адаша, судя по всему, произвела неизгладимое впечатление на местное население. И действительно, тут же подоспели девки, и Адаш свалил им в руки сверток с хозяйкой.

— Баня?

— Уже топят. Хотя с утра еще топлена, не простыла.