Охота на Нострадамуса - Игорь Вардунас

— Эй! Покажись!

— Эй-эй-эй… Жизнь…

Как и в прошлый раз, он почувствовал дрожь, внезапно поняв, что за ним наблюдают. Дениел резко обернулся и застыл на месте. Стоявший в нескольких метрах за деревом волк, не мигая, смотрел на него. Суженные зрачки больших тусклых глаз, светящихся умом, не двигались, словно были вставлены в чучело. Лишь вырывающийся из раскрытой пасти пар говорил о том, что притаившееся существо живое. Это было для Дениела по-своему приятным сюрпризом — раньше приходили другие. Совсем другие.

— Да что ты такое, — с усилием шевеля непослушными губами, пробормотал человек. — Почему делаешь это со мной?

Волк отвернулся и, подняв голову, посмотрел куда-то в сторону. Дениел тоже повернулся и замер, заметив мелькающий вдалеке среди стволов-близнецов, медленно бредущий детский силуэт. Совсем маленький ребенок, девочка. Она шла не спеша, что-то напевая, изредка приседала и, выдергивая из мшистого ковра грибы с красными шляпками, отряхивала с ножек землю и аккуратно убирала их в корзинку, висевшую на руке.

— Нет… — потрясенно прошептал Дениел. — Это невозможно… Этого не может быть… Как… — он вновь посмотрел на волка, но вопрос застрял в глотке, когда он увидел, что тот подобрался, вытянулся, а на его холке шерсть угрожающе стала дыбом. — Постой, что ты хочешь…

Волк рванулся к не подозревающей об опасности детской фигурке, пружинисто переставляя лапами по белому ковру.

— Нет! Ты не сделаешь этого, стой!

Рванувшись следом, Дениел стремительно побежал через лес. Несущаяся впереди фигура волка мелькала между стволами, словно была нарисована на перелистываемых страницах блокнота.

— Беги!

Обернувшаяся на его крик девочка заметила волка и испуганно съёжилась, прижав кулачки ко рту.

— Папа!

Корзинка упала на землю, и из нее на мшистый ковер резво выкатились грибы. Откуда-то сверху стал стремительно приближаться монотонный нарастающий гул.

— Чего стоишь, беги! — срывающимся от бега голосом прокричал Дениел и споткнулся о подвернувшийся пень.

— Не трогай ее…

Последнее, что он увидел, был волк, с разбегу бросающийся на кричавшую девочку. В следующий миг земля выскользнула у него из-под ног, мох расступился, и Дениел полетел на дно широкой глубокой ямы, прямо на остро заточенные колья загодя приготовленной ловушки.

Дениел вскрикнул и сел на кровати, судорожно ощупывая налипшую на грудь футболку. Небольшую каморку привычно сотрясала вибрация, которую создавала несущаяся за окном электричка. Было темно. Часы показывали три минуты седьмого утра.

В дверь настойчиво барабанили. Вот черт! Должно быть, это Фарид… Вскочив с кровати, Дениел быстро сорвал с двери цепочку замка.

Пока он молча жевал недосоленную и быстро остывающую яичницу, отчего белок все больше напоминал резину, сидящий у окна Фарид, смакуя, курил тонкую женскую сигарету, изредка поглядывая на улицу. Комнатный воздух разбавил синтетический привкус ментола. Завтракая, Дениел с интересом разглядывал своего раннего гостя. Коротко стриженный, с характерным приплюснутым носом-картошкой, долговязый, сутулый, в спортивном костюме и огромных темных очках, араб раз за разом погружал конец сигареты в невидимые под густой, аккуратно подстриженной бородой губы, отчего создавалось ощущение, что он безобидно сосет чупа-чупс. Эдакий колоритный заезжий араб, которыми изобиловали современные французские комедии. Только смотреть на испещренные узловатыми шрамами пальцы, сжимавшие палочку сигареты, было почему-то не смешно. Дениел поспешно проглотил кусок и зацепил вилкой следующий.

— Хвоста не было?

— Какой хвост, — не оборачиваясь, искренне удивился араб. — Да мой костюм даст фору любому здешнему сутенеру. Расслабься, брат. Я здесь свой.

— Точно не хочешь? — Расправившись со своей порцией яичницы, Дениел вопросительно ткнул вилкой в сковородку, хотя гость не мог этого видеть, на которой еще оставалось немного глазуньи с помидором.

— Ешь, — не оборачиваясь, отмахнулся сигаретой Фарид и мельком посмотрел на запястье, где красовались золотые часы. — Только быстрее, Сарбук не любит ждать.

— Сарбук — это самый главный? — проголодавшегося Дениела не надо было уговаривать дважды, скинув остатки яичницы на тарелку, он наклонил сковороду, соскребая остатки шкварок. — Начальник?

— Брат.

— А ты в роли кого? Так, что ли, на побегушках? Курьер?

— Мы ни у кого не на побегушках. Мы семья. Ты вышел на него. Сарбук сказал привезти. Я с тобой. Так надежнее, — рублеными фразами отчеканил Фарид, снова затягиваясь.

— Ясно, — пробурчал Дениел и торопливо запил кусок яичницы чаем.

Почему-то невозмутимое поведение араба заставляло его нервничать. Он впервые общался с человеком такого сорта, и напряжение от предстоящей встречи с главарем, от которого зависел успешный исход операции, упорно выбивало из тела остатки спокойствия.

— Почему ты хочешь убить? — неожиданно поинтересовался Фарид, продолжавший сидеть у зашторенного окна, словно статуя.

— Кого? — оторвавшись от еды, не понял Дениел.

— Всех этих людей? Сарбук сказал, — араб сделал неопределенный жест рукой, и сигаретный дым расчертил в густом воздухе комнаты причудливую кривую линию. — Что они тебе?

— Они убили мою семью.

— Зачем мстить? Мертвым плевать на нашу месть, — пожал плечами Фарид, окружая себя клубами голубоватого дыма. — У них другая жизнь.

— Да, другая, — машинально повторил Дениел, вспомнив, как заметал следы. Как то же самое ему сказал Смит. Им все равно, но ему нет.

— Но вы же… убиваете, — резонно парировал он. — Мстите. Да и какая, в конце концов, разница, я же плачу.

— Мы не мстим. Мы воюем, — докурив, Фарид впервые обернулся и вопросительно показал Дениелу зажатый тремя пальцами окурок, выпуская сизый дым из мясистых ноздрей.

— Кидай в умывальник, — кивнув на раковину рядом с газовой плитой, Дениел допил остатки чая. — Все равно сваливаем.

— Как, говоришь, называется твоя контора?

— Чего?

— Организация, которую ты представляешь, — терпеливо повторил Фарид.

— «Красный восход», — выходя на него, Дениел выдал себя за сотрудника известной экстремистской организации, готовой спонсировать американских террористов.

— Арабы, турки?

— Ливийцы.

— Грозный народ.

— Каждому есть что защищать, — пожал плечами Дениел.

— Мы не мстим, — повторил араб, кинув окурок в немытую пластиковую чеплашку из-под китайского салата, наполовину заполненную мыльной водой, в пене которой виднелись кусочки моркови. — Мы отстаиваем веру и наши убеждения. Это наша война.

— Тогда у меня своя.