Чернее черного - Иван Александрович Белов

Рух почувствовал острый укол в правый висок. Интуиция взвыла, призывая спасаться, бежать. Что-то неуловимо изменилось, и он не мог понять что. Под слепящими вспышками фейерверков бежали бунтовщики, часто и страшно колотил в двери таран, трещало дерево, скрипел металл, грохотали выстрелы, вроде ничего необычного, но по особняку вдруг поплыл едва уловимый будоражащий аромат свежепролитой крови. Может, с улицы нанесло, может, кого-то ранила случайная пуля. Воняло, будто кому-то вскрыли горло или живот. И точно не одному.

Рух, не желая оставаться в неведении, пошел на запах, бьющий в нос все острей и острей. Запах крови густел, разливаясь в воздухе и вселяя тревогу. Бучила запрыгал через ступеньки, слетел по лестнице вниз и оказался в огромном холле, перед парадной дверью, сотрясаемой ударами импровизированного тарана. Оборону здесь держал сам Михаил Петрович и четверо слуг, вооруженных до самых зубов. Дверь, и без того массивная и окованная железом, для верности была заколочена досками и укреплена решеткой из металлических прутьев.

– Мишка, угости понизу этих паскуд! – Нальянов размахивал шпагой, сжимая в другой руке пистолет. Что твой пират из книжки с картинками.

Полноватый небольшого роста слуга сноровисто откинул заслонку в трех пядях от пола и пальнул из мушкетона в открывшуюся дыру. Гулкие удары тут же прекратились, снаружи послышались жуткие вопли. Кому-то не особо удачливому отстрелили колено. А примерно представляя разлет картечи, скорее всего, даже не одному.

– Так их! – обрадовался граф и увидел Бучилу. – О, какие нелюди! Ну, что я говорил, друг мой Заступа? Умыли нехристей кровушкой! Мою затею с фейерверками оценил?

– Ничего затея, – согласился Бучила, совершенно не разделяя радости боевитого графа. Здесь, внизу, запах крови ощущался стократно, заставляя ноздри раздуваться и трепетать. – Да только хер с ним, с фейерверком. Что-то нечисто в хозяйстве твоем. Сколько в домишке дверей?

– Кроме этой, еще две, – быстро ответил Нальянов и заметно напрягся. – Одна сзади, вторая в правом крыле. Тебе зачем?

– Прогуляться хочу, душновато тут что-то у вас, – пошутил Рух, прекрасно понимая, что чутье никто не примет всерьез. – Охраны там много?

Ответить граф не успел. Как раз справа, из глубины особняка, донесся приглушенный визг, будто там взялись резать огромного порося.

Бучила устремился на звук, выскочив в длиннющую широкую анфиладу, уставленную тяжеленной изысканной мебелью, вазами и устеленную коврами. Со стен сурово посматривали предки хозяина. Сам граф, судя по надсадному сопению, пристроился сзади. Впереди, в кромешной тьме, обозначилось движение, мелькнуло белое испуганное лицо, и прямо на Бучилу вылетела молоденькая, залитая кровью служанка в симпатичном передничке и сбившемся на затылок кружевном чепчике. Она с размаху напоролась на Руха, заколотилась и заорала так, что хоть святых выноси.

– Заткнись, дурра! – Бучила подавил яростное сопротивление. – Свои, слышишь, свои. Вон граф твой со мной. Чего ты мечешься и орешь?

– Варвара, ты? – Нальянов слепанул зажженной свечой. – Все хорошо, милая, все хорошо.

– Господи, Михаил Петрович. – Служанка обмякла. Рух чувствовал, как левая ладонь, придерживавшая ее за талию, намокла от липкой крови. – Разбойники там. – Она всхлипнула. – С черного хода зашли и всех поубивали, я еле спаслась.

На другом конце анфилады Бучила увидел вооруженных людей, рыскающих по комнатам в молчании и темноте.

– Граф, убери на хер свет, – прорычал Бучила и выбил свечу. Успел как раз вовремя. Вдалеке вспыхнуло, и прилетевшая пуля врезалась в стену где-то над головой. Бучила пальнул в ответ без всякой надежды хоть в кого-то попасть. Так, для острастки. И ударился в бега, рванув графа вслед за собой. – Отступаем, ваше сиятельство! Беги, хули ты встал?!

Нальянов оказался не таким храбрым дураком, как сначала подумалось. Видать, оттого на службе шкуру в относительной целости столько времени и протаскал. Ретироваться начал без лишних вопросов, подхватив стонущую служанку и поспешив следом за героически удирающим Рухом. Сзади стреляли еще, пули жужжали рассерженными осами, одна угодила в огромную люстру, рассыпав море хрустальных осколков, отливающих в темноте агатовой чернотой. Заорали и заголосили уже не скрываясь, послышался дробный, быстро приближавшийся топот.

Бучила вылетел в холл и бешено закричал ошалевшим слугам:

– Бегите отсюда, придурки!

И вихрем промчался мимо.

– Отходим! – вторил старый граф, перекинул им раненую служанку, и вся честная компания, похватав оружие и горящие лампы, обратилась в повальное бегство. Оборона Воронковки, по всем сраным приметам, провалилась, не успев толком начаться.

– Двери, двери! – закричал Нальянов. – Заступа!

Рух первым вылетел из холла в огромный зал, украшенный позолотой и вензелями. Какие на хер двери? А, вот он о чем… Бучила подождал отступающих и с трудом принялся сдвигать толстенные тяжелые створки.

– Навались! – Граф увлек своих орлов, и двери наконец-то захлопнулись, пропустив напоследок пулю, чиркнувшую одного из слуг по щеке. Вот сука, щель-то оставалась едва ли в пядь шириной. Вот обязательно залетит!

– Теперь в это крыло можно только через второй этаж попасть, выгадали времечко! – неизвестно чему обрадовался Нальянов. – Ох, суки, как они пробрались?

– Да хер ли гадать? – крикнул Бучила. – Как нам теперь из этой крысоловки сбежать?

Его начала потихоньку захлестывать безрассудная смертельная паника. Усадьба из крепости превратилась в ловушку, и выхода не было. По крайней мере, казалось именно так. Еще чуть-чуть, и весь особняк будет набит бунтовщиками до самых краев. И окон, мать его, нет… Сейчас дай волю, с любого этажа бы сиганул. Лучше ноги переломать, чем если порвет озверевшая, хлебнувшая крови толпа. Хотя еще обиднее, когда сломаешь ноги, и тебя, хромого и воющего, поймает та самая озверевшая, хлебнувшая крови толпа.

– Есть шанс! – Граф ринулся через зал. – Нам только дай бог до подвала добраться.

Из зала выскочили в широкий залитый тьмой коридор. Отовсюду неслись крики, звуки ударов и выстрелы. Бунтовщики, казалось, были повсюду, стремительно захватывая гибнущий особняк.

– Сюда. – Нальянов устремился к стене и затопал сапожищами по каменной лестнице вниз, в цокольный этаж. Рух поскользнулся, едва не упал и покалеченным зайчишкой запрыгал за ним. В затылок тяжело дышали и отдувались слуги. Какого хера он, интересно, творит?

Лестница кончилась, оборвавшись в длинной комнате с низким сводчатым потолком, заставленной ящиками, корзинами и пузатыми бочками. Пахло соленой рыбой и плесенью. Следующая комната оказалась винным погребом со стеллажами вдоль стен, с разложенными пыльными, затянутыми паутиной бутылками.

– Сотню лет собирали! – ни с того ни с сего охнул граф. – Дед еще начинал. Теперь все прахом пойдет. Дьявола сыть!

Рух машинально сцапал первую попавшуюся бутылку, выдернул пробку зубами и забулькал прямо на ходу, дергая кадыком. Вкуса не чувствовал – винишко, стоящее, наверное, целое состояние, пошло как простая вода.

Следующее