Принуждение к контакту - Денис Бурмистров

В окрестностях города когда-то успешно разрабатывали известняковые карьеры, производили асфальт, шифер, цемент и железобетонные изделия. С приходом Зоны вся промышленность медленно захлебнулась и уверенно пошла ко дну. Кто-то успел вывести активы в другой, более спокойный регион, кто-то распродал все, что еще можно было продать. Сырье и продукция, производимые городом, стали пользоваться дурной славой, словно Зона насыщала их смертельной радиацией или иными, неизвестными ранее злокачественными способностями. Неоднократные комиссии опровергали подобные слухи, но их доклады слабо исправляли ситуацию. В итоге, а также из-за нехватки рабочих рук, промышленность Искитима скатилась в пропасть, оставив после себя чернеющие на фоне неба коробки цехов и складов. Еще дышали на ладан небольшой цементный заводик, чей директор стойко бился за дело всей своей жизни, да несколько мастерских по производству мебели – местная древесина оказалась очень податливой к обработке. Но после того, как Зона шагнула прямо под стены города, и их судьба оказалась предрешенной.

Аскет и Ватсон втащили упирающегося мужика, топающего голыми ногами по бетонному полу, взгромоздили на металлическую табуретку с разодранной подушкой, из которой торчал пожелтевший поролон. Мужик, голый и трясущийся, больше никому не угрожал, хотя совсем недавно распалялся, лежа в подпрыгивающем на ухабах багажнике. Сейчас он выглядел жалко – обрюзгший, в съехавших набок трусах, с глупыми пучками волос над ушами, с бегающими глазками поверх рябых щек.

Пока Ватсон, наклонившись, сверлил несчастного взглядом в упор, глаза в глаза, запрещая смотреть в другую сторону, Аскет сходил к машине и вернулся с широким скотчем и канцелярским ножом. Когда он подошел ближе к сидящему на табурете, Ватсон отошел в сторону, и мужик увидел надвигающегося бойца, спокойного и отстраненного, у которого в руке тускло блестело лезвие.

– Я все скажу! – забулькал Фома, плюхая полными губами.

– Да мы и не сомневаемся, – вступил в игру Сан Саныч. Он тепло, по-дружески, улыбнулся барыге. – Нам ведь нужен сущий пустяк, правда, мужчины?

Аскет промолчал, а Ватсон охотно кивнул, заходя Фоме со спины. Тот в панике закрутил головой, но тут уже включился Аскет.

– На меня смотри! – проревел он. – Прямо в глаза. Отведешь взгляд – сделаю больно.

Фома подчинился, покорно положив руки на ободранные колени.

– Скажи, Фома, ты за белых или за черных? – спросил Сан Саныч.

– Что? – Барыга непонимающе скосил взгляд. – Я не…

– В глаза! – рявкнул Аскет, делая шаг к мужчине.

– Так за белых или за черных? – повторил вопрос командир, прохаживаясь по котельной и разглядывая ржавые механизмы.

– Не знаю… За белых, – запинаясь, ответил Фома.

– Ты же знаешь, что в шахматах первый ход всегда делают белые фигуры, верно? – продолжил командир, а Гуреев пытался понять, к чему он клонит. – Считается, что это дает преимущество. Но на самом деле, если белые не реализовали право первого удара, то у черных больше шансов выиграть в короткие сроки.

Он подошел к практически не мигающему Фоме, положил руки ему на плечи. Барыга дернулся, но не посмел отвести взгляда от черных зрачков Аскета.

– О, какой ты напряженный, – Сан Саныч принялся массировать шею и плечи Фоме. – Ты сейчас гадаешь, зачем я тебе все это рассказываю? Причины ровно две, мой друг. Первая причина звучит так – я хочу, чтобы ты понял, что, играя за белых, на своей территории и в полной уверенности в собственной неуязвимости, ты уже проиграл первый ход и, как следствие, всю партию. Вторая причина банальнее – я хочу, чтобы ты слушал звук моего голоса, успокоился и начал мыслить рационально, принимая верные решения.

Внезапно командир резко погрузил пальцы в подключичные впадины Фомы, отчего тот завизжал и, извиваясь, сполз на пол. Подскочивший Ватсон рывком дернул его на место, пнув в голень.

– А это я сделал затем, – как ни в чем не бывало отряхивая ладони, сказал Сан Саныч, – чтобы ты понимал, что я могу в любой момент сделать тебе некомфортно. Мы поняли друг друга, дружище?

– Да-да, я все понял, – поспешно пролепетал барыга, морщась.

– Само собой, я настоятельно рекомендую отвечать на вопросы правдиво. Ты слышишь, какой у меня спокойный голос? Это потому, что я всегда знаю наверняка, когда мне лгут, поэтому не нервничаю. А ты нервничаешь?

– Да… Нет… – Мужик явно запутался, он с трудом собирал мысли в своей голове под тяжелым взглядом Аскета.

– Ты несколько нестабилен. Это оттого, что гложут вопросы. Мне это не нравится. Мне нужно твое полное внимание и сосредоточенность на том, что интересно нам, а не на том, что интересует тебя.

– Я не понимаю, чего вы хотите! – взмолился Фома.

– Это ничего, это уже наша забота, – Сан Саныч подошел к бледному Гурееву, который впервые присутствовал при подобной экзекуции, и подмигнул ему. Сказал, улыбаясь ооновцу:

– Аскет, начинайте.

Стоящий позади барыги Ватсон схватил Фому за руки и оттянул их на себя. Аскет наклонился и примотал ноги вопящего мужика к ножкам табуретки. Потом сел на него верхом, как любящий внук, и сильно хлопнул Фому по щеке. Заговорил быстро, агрессивно, словно ведущий странной викторины:

– Смотреть в глаза! Отвечай на вопросы сразу и не раздумывая. Будешь думать… – новый удар по красной щеке, – будешь получать по лицу. Будешь молчать…

Еще шлепок, с другой руки, с оттяжкой.

– …Будешь получать по лицу. Ясно?

– Я…

Удар.

– Ясно?

– Да!

– Поехали. В каком городе ты живешь?

– В Искитиме!

– Какой размер бюста твоей жены?

– Что?

Хлесткий удар по щеке.

– Уууу, – взвыл Фома, тряся головой.

– Какой размер бюста твоей жены?

– Четвертый!

– Сколько пальцев на руке?

– Пять!

– Как зовут сталкера, которого мы встретили в твоей конторе?

– Леший… Лешов Алексей.

– Какого цвета снег?

– А?

Удар.

– Какого цвета…

– Белый!

– Когда ты видел Икара?

– Пойдем-ка, Василий, – Сан Саныч взял Василия под локоток и повел к выходу из котельной. – Воздухом подышим.

– Я в порядке, – вяло возразил Гуреев, но подчинился, и вместе с командиром они вышли на небольшой дворик.

Сан Саныч втянул полной грудью воздух, развел руки в стороны, потягиваясь.

– Ух, воздух у вас тут бесподобный! – крякнул он.

– Сан Саныч, – не выдержал Василий. – А почему… так?

– Ты про блиц-опрос? – ткнул себе за спину командир. – Обычная практика. Человек сбивается с толку потоком вопросов, среди которых несколько раз, в разных формах, повторяются нужные нам. Мозг перестает соображать и выдает все, что знает. Система порождает рефлекс, как говаривал профессор Павлов. Проще, конечно, переломать мужчине кости, но мы же цивилизованные люди, верно? И потом, имею я тягу к подобным психологическим штучкам.