Танец на лезвии ножа - Александр Сухов

– Итак, юноша, недурно было бы представиться для начала.

Мое лицо мгновенно залилось краской. Что это со мной? Неужели я забыл назвать ему свое имя? Нехорошо как-то получилось. Я начал лихорадочно выбирать легенду из богатого арсенала своих домашних заготовок, но врать почему-то вовсе не хотелось. Что-то подсказывало мне, что гном сразу же раскусит любую ложь и обидится. Плюнув на конспирацию, – в конце концов, я ничем не рискую, гномы не вмешиваются в дела людей и умеют хранить чужие тайны, как свои, – назвал свое настоящее имя: Ромуальд Подкидыш. Оно было дано мне в приюте, я им теперь почти не пользовался и сам понемногу стал забывать его. Затем без дополнительных уговоров рассказал ему, кто я и чем занимаюсь, а также обо всем, что произошло со мной за последние двое суток.

Клянусь Создателем, я не утаил от мастера Матео ни единой мелочи, кроме странного сна. После того, как я вывалил на бедного гнома всю накопившуюся в душе муть, как ни странно, стало легче, будто излил душу не первому встречному незнакомцу, а самому близкому на свете человеку.

Кузнец внимательно выслушал рассказ, так ни разу не перебив. По окончании он встал со своего места, подошел вплотную ко мне и положил тяжелую руку мне на плечо.

– Бедный мальчик, как же тебе плохо сейчас… – И еще раз повторил: – Бедный, бедный мальчик.

Захотелось внезапно по-детски уткнуться в его могучую грудь и расплакаться, но с великим трудом мне удалось справиться со своими эмоциями.

– Не волнуйся, здесь тебе ничего не угрожает. Никакая Гильдия не посмеет обидеть кого-либо в моем доме. Хоть я такой же изгой, как и ты, но имя Матео еще достаточно известно в определенных кругах. Теперь на боковую!

Я вытащил из рюкзака шкатулку и, стараясь не зацепить ее взглядом, протянул Матео, предупредив о ее опасных свойствах.

Кузнец покосился на артефакт и тут же отвел глаза в сторону.

– Да, вещица древняя. Пока ты отдыхаешь, я немного тут покумекаю. Как ты говоришь: толщина стенки не меньше сантиметра? К утру будет готово.

Добрый хозяин проводил меня на второй этаж в отдельную спальню и, велев располагаться на широченной, немного коротковатой кровати, удалился. Развалившись на мягких перинах, я еще слышал, как кузнец выпустил на ночную прогулку Злыдня, потом сразу же отключился…

…и тут же проснулся. Я лежал совершенно голый на каменном постаменте посреди огромной пещеры. Было сумрачно, но голубоватое свечение, исходившее от стен, позволяло хорошенько рассмотреть все вокруг. Ничего особенно примечательного здесь не было – пещера как пещера. На полу кое-где кучки черных грибов округлой формы, размером с кулак, которые я поначалу принял за разбросанные кем-то булыжники. Влажные стены местами покрыты противной прозрачной слизью и серебристым светящимся мхом. Со свисающих с потолка полупрозрачных сталактитов то и дело срываются искрящиеся капельки, которые с веселым звоном падают на торчащие из пола пики сталагмитов.

Закрыв глаза, я прислушался к звукам капели, и мне показалось, что этот звон вовсе не хаотичен. В какую-то до боли знакомую мелодию складывались звонкие удары капель о камень. Действительно, теперь можно было отчетливо услышать удары барабанов, задающих ритм. Зазвучали духовые, к ним сразу же присоединились смычковые, среди которых, до боли раздирая душу, стонала виолончель. Далее в общий хор влились звуки арфы и других струнных инструментов. Нет, именно этой мелодии я никогда не слышал. Было в ней что-то от классической эльфийской оперы, пожалуй, она вполне могла быть увертюрой или, наоборот, финалом одной из них. Красивая и печальная тема, обработанная гениальным аранжировщиком специально для симфонического оркестра, завораживала и заставляла трепетать душу, очаровывала магией волшебных аккордов.

Я открыл глаза в страхе, что такое диво может исчезнуть бесследно, но мелодия продолжала звучать громче и громче. Стены пещеры засветились ярче. Живой голубой огонь начал пульсировать в такт музыке. Складывалось впечатление, что находишься внутри необычного концертного зала, хитроумно подсвеченного гигантской цветомузыкальной установкой.

Когда громкость музыки и яркость свечения достигли апогея, все внезапно оборвалось. Поначалу показалось, что в пещере наступила полная темнота и тишина, но, приглядевшись и прислушавшись, я понял, что стены по-прежнему излучают слабое, ровное сияние, а капли воды продолжают выстукивать свою звонкую бесконечную дробь.

Где-то вдали, в каменном монолите горы раздались гулкие равномерные удары, похожие на поступь гиганта. Звук шагов приближался. Стены заходили ходуном. Отдельные каменные сосульки начали срываться с потолка и с шумом разбиваться о каменный пол, ломая заодно сталагмиты. Осколки со свистом проносились над головой, но пока ни один из них не задел мое беззащитное обнаженное тело.

В ужасе я вскочил со своего неудобного постамента и заметался в поисках выхода. Вдруг из противоположной от меня стены показалась чья-то огромная нога, обутая в сапог с загнутым носком, затем вторая, Полусферический купол еще скрывал верхнюю часть существа, выходящего из скалы, однако, по мере его продвижения к центру, фигура постепенно высвобождалась из каменного плена. Через несколько мгновений посредине, как раз там, где находилось ложе, стоял огромный человек, упираясь головой в потолок пещеры.

Задрав голову, можно было рассмотреть его лицо. Это был седобородый старец. Жидкие локоны белых волос достигали плеч. В его больших, темных, широко посаженных глазах светились одновременно недюжинный ум и дьявольский огонек безумия. Одет человек был в черную как ночь хламиду мага, достигавшую колен. В руках его был тяжелый деревянный посох. Бросалась в глаза одна странная особенность: рука, сжимавшая посох, имела шесть пальцев.

Маг грозно посмотрел на меня. От его взгляда все похолодело внутри. Показалось даже, что температура воздуха вокруг начала резко опускаться. Вот-вот капельки воды на стенах пещеры превратятся в лед, но ничего этого не произошло – капли как падали, так и продолжали падать и замерзать не собирались.

Увидев меня, такого беспомощного и слабого, человек громко расхохотался. От оглушительных звуков его голоса сталактиты с удвоенной частотой посыпались с потолка. К великому счастью, ни один из них не проткнул мое тело своим острым концом, даже осколки умудрялись пролетать мимо, не причиняя никакого вреда.

– Ну, здравствуй, Аэрин! Рад видеть тебя живым и в полном здравии. Сколько мы с тобой не виделись, бог златокудрый? Ага, без малого тысячу лет. Как видишь, мы совсем не изменились за столь долгий срок: я не постарел, а ты совсем не повзрослел – как был мальчишкой, так им и остался.

Я с ужасом наблюдал, как в глазах гиганта все сильнее разгорается пламя безумия. Все понятно: очередной сумасшедший каким-то образом умудрился пролезть в мой сон.

«Ну, как же я сразу не сообразил – это же сон! – наконец-то нашлось здравое объяснение происходящему. – Две ночи подряд меня называют каким-то странным именем, сегодня даже богом назвали – не многовато ли для моей хрупкой психики?»