Охота на гусара - Андрей Белянин

И вздохи персей молодых?

Скромница, потупив дивные ресницы свои, тем не менее решительно делала мне указание пальчиком. Пользуясь отсутствием хозяина, я не без сожаления отставил водку, решив не противиться зову сердца и прочего, а принять судьбу на грудь, как и следует русскому гусару. Наверняка особа столь пленительная нуждается в защите от посягательств злого дядюшки, нападок коварной мачехи, ну или в крайности всегда есть повод зарубить двух-трёх усатых тараканов, бесчинно отравляющих девушке жизнь. А между нами говоря, главное – подойти и, выгнув спинку, вскинуть бровь и звякнуть шпорами, а уж причину, по которой вы беспременно должны оказать барышне услугу, она придумает сама… и не одну!

– Простите мне безумную дерзость мою, но не вы ли отважный поэт-партизан Денис Давыдов? – смущённо пролепетала девица, пылко утаскивая меня к себе за портьеру.

– Вы знаете имя бедного Давыдова? Обойдённого чинами, брошенного регулярной армией, окружённого дикими ордами неприятеля и забытого ветреной возлюбленной… Что ж, он у ваших ног!

– Отлично, тогда не будем терять времени!

– Понял, действую.

– О нет! Вы меня не совсем поняли. – Девушка твёрдо упёрлась ладошками мне в грудь, и жар гусарского поцелуя угас втуне. – Я должна предупредить вас об ужасной опасности, коей подвергаетесь вы в этом доме!

– Самое ужасное, что меня может ждать, – это ваша немилость!

– Денис Васильевич… я – порядочная девушка, – с завидным упорством пояснила красавица, пыхтя, отпихивая меня в сторону. – Мне больно вас разочаровывать, но вы в плену иллюзий.

– Тогда вы, искусительница, моя самая прекрасная иллюзия! – Я всё ещё на что-то надеялся, ибо крепость, взятая одним наскоком, не доставляет большого удовлетворения человеку военных наклонностей. – Я отступаю, но исключительно по отсутствию привычки к войне с дамами. Будь вы французом – убил бы на месте! Но прежде скажите хоть имя ваше?

– Лизавета, – сдержанно поперхнулась она. – Теперь уберите руки в стороны и выслушайте меня на расстоянии. Вам грозит беда, я стала невольной свидетельницей жутких планов моего отчима, хозяина этого дома, и его сношений с захватчиками… Почему вы на меня так смотрите?

– А… э… чем, вы говорите, он с ними занимался?! – с трудом веря своим ушам, покраснев, переспросил я.

– Он продал душу нечистому!

– У-у-у… тогда мне пора.

Я наконец-то понял, с кем имею дело. Лизанька моя явно оказалась сумасшедшей падчерицей, сдвинувшейся на отмщении тому, кого полагала она виновником всех своих злосчастий. Любой «лямур» не светит, с больными связываться – себе дороже…

– Но выслушайте же меня! Всё, что вы здесь сейчас видите, – оптический обман, иллюзорные фигуры, зрительные абстракции, не более… Мой отчим подписал свою душу Буонапарту, и тот прислал французских тамбурмажоров, наводнивших весь дом. Он специально заманил вас!

– Хм… так нас хотят убить? – не поверил я, но мало ли…

– О, если бы! – с непередаваемой гримаской усмехнулась юная чаровница, заставя меня изумлённо икнуть. – Их цель глубже и страшнее – велено повсеместно оклеветать и опозорить вас, выставив всё русское партизанство в самом неприглядном свете! Пока вы тут вальсируете комплиментами, услужливые руки врага из тайных комнат рисуют для европейских газет порочные лики друзей ваших…

– В смысле пьяного Макарова под столом или Бедрягу у очередной красотки под юбкой?! – облегчённо фыркнул я. – Да пусть подавятся, щелкопёры! Россию этим не дискредитируешь: «гусары, вино и женщины» – такой же триединый символ, как «вера, царь и Отечество»! Не прокатит-с…

– Ах вот, значит, как?! Так не угодно ли взглянуть. – Она высунула точёный носик наружу, осмотрелась и, подцепив меня за рукав, бегом потащила куда-то вдоль по коридору.

Должен признать, что фигуркою Лизу господь не обидел, только разумом ущемил. Но, с другой стороны, честь требовала тем более трепетного отношения к чудачествам бедной девушки, ибо… Что именно следовало за «ибо», я додумать не успел, так как был втолкнут в некую полутёмную комнатку, освещаемую одним лишь канделябром на шесть свечей. В уголке, скорчившись, сидел маленького роста мужчина в шикарном мундире геральдических цветов Наполеона, прильнув лицом к щели в стене. На коленях его лежали листы бумаги и перья, а на полу стояла большущая чернильница.

– Вот-с! Прошу убедиться – французский шпион, – обличающе указала суровая красавица, а злодей при виде нас выхватил из-за пазухи длинный пистолет. Однако же прежде чем взвёл он курки, я резво ахнул врага по голове его же чернильницей! Окрасившийся француз рухнул на пол, дёрнул эдак ножкой и затих…

– Вот так настоящие партизаны поступают с врагами Отечества своего, – гордо объявил я, ставя на него ногу и безрезультатно пытаясь оттереть перемазанные чернилами пальцы о мундир поверженного. Увы, чернила надёжные… Одно утешение: французу досталось втрое больше – вылитый негр синюшного колера! – Ну-ка посмотрим, что он там подлого накарякал? Ма-а-ть честная…

Мне почти стало дурно, хорошо хоть обморокоустойчивая девушка вовремя подставила надёжное плечо, удержав падающего гусара. На толстом белом листе с похвальной точностью и пунктуальностью был изображён поручик Бекетов, взасос целуемый вахмистром Бедрягой! Мало того, фривольность поз обоих офицеров не оставляла ни малейшего сомнения в серьёзности их дальнейших намерений.

Вне себя от гнева и разочарования я прильнул к узкой щели и тут же отпрянул, ошарашенно протирая глаза. Открывшаяся взору препохабнейшая картина сразила моё воображение и поставила под удар все идеалы юности: четыре моих друга, боевых товарища, герои многих сражений, львы на поле битвы и (а, ладно, опустим поэтические метафоры)… страстно обнимались друг с дружкой, кое-где уже и расстёгивая одежды свои до абсолютно неэстетичного беспотребства!

– Морок на них навели, сиречь по-научному – иллюзии, – терпеливо объясняла добрая Лиза, обмахивая меня платочком. – Там, в соседней комнатке, ещё один иллюстратор сидит. Надо бы поспешить, пока не сбежал. Вы не дадите мне пистолет?

– Не дам-с, душечка. – Я решительно взял себя в руки. – Пойдёмте, бить врага – мужское дело. Вам, как девице, приличествует разве что подсматривать… И кстати, на всякий случай, к вам мой прапрапрапрадедушка не наведывался?

– Нет, а кто он? – с лёгким недоумением поинтересовалась красавица, заботливо прикладывая ладошку ко лбу моему.

– Чингисхан, чтоб его… – буркнул я. – Ко всем подряд ходит и всех уговаривает меня по службе опекать. Тут уже и Вакх был, и Клеопатра, может, и вы из той же оперы, нет?

– А… давайте, я вам лучше второго шпиона покажу? – Видимо, Лизанька в свою очередь сочла тронутой мою особу.

Пришлось пожать плечами и предложить даме руку.

– Ведите, моя пленительная Ариадна…

– Идёмте, мой небритый Тезей…

В тоне её скользнула лёгкая смешинка, указующая, что шансы на «безе» изрядно возросли. Гусар, сумевший рассмешить даму, никогда не останется без протекции, а протекция, братцы мои, всегда приводит нас к…