Метро 2033. Безымянка - Сергей Палий

Во время драки мы часто не сознаем, насколько серьезно пострадали. В крови бурлят гормоны, болевой порог завышен, рефлексы — на пиковых точках, а глаза застилает ярость. Даже у самых хладнокровных бойцов восприятие во время схватки изменено, что уж говорить о людях, которым не так часто приходится бить друг другу по морде.

А вот после драки все кардинально меняется. То, что казалось пустяковыми царапинами и шишками, может в виде шрамов и переломов остаться на память о том, что случилось, на всю жизнь.

В который уже раз я машинально провел пальцем под челюстью и пощупал заклеенную пластырем рану. Рассечение небольшое, но довольно глубокое. Опасное. Будь на руке Эрипио вместо перстня кастет, такой удар запросто мог бы стать для меня последним.

Челюсть отекла, посинела и жутко болела. А Вакса не преминул подметить, что теперь не он один «подкрашенный».

Туннель изгибался. Рельсы здесь проржавели, в желобах возле рыхлых шпал встречались крошечные островки мха с белесым налетом извести. Старые кабели крутыми дугами провисали между кронштейнами и местами были разорваны в клочья. Серые тюбинги кое-где были пробиты то ли взрывами, то ли какими-то мощными орудиями, в стенах зияли дыры. Пахло креозотом, плесенью и гнилью. Дозиметр показывал умеренный радиационный фон.

Мы шли по параллельным путям в сторону Гагаринской. Там Ева обещала устроить привал в заброшенном ответвлении. Я маршрута не знал, потому что бывал на Гагаринской всего пару раз, да и то в сопровождении опытных проводников. Надо признать: на территорию Безымянки я вообще заходил редко, а уж вглубь и подавно не совался. Переговоры, как правило, велись на границе.

Переговоры… Кому они теперь нужны, эти переговоры?..

Я поправил на плече сумку и продолжил озираться по сторонам: в неверном свете фонаря углубления между бетонными ребрами превращались в черные провалы, и мерещилось, что в каждом кто-то притаился.

Я не параноик, но было в этом туннеле нечто… гнетущее.

Обычно в перегонах между развитыми станциями попадаются люди. Не табунами, понятное дело, но жители по подземельям все же ходят: то проворный вестовой мелькнет с посылками и корреспонденцией, то скользнет одинокий сталкер, то грибошник, озираясь, прокрадется в боковой проход к потайной делянке, чтобы насобирать очередную дозу.

А тут — пусто.

— Удивительно, что никого нет, — поделился я своими мыслями. — Ведь на Московской столько народу собралось. И люди разбегаются во все стороны, как…

Я шмыгнул носом и умолк, не найдя точного сравнения.

— Как рыбьи рожи из горящего гнезда, — тут же вставил Вакса и злобно оглянулся. — Дал жару вагон-мозгоправ!

— По этому туннелю почти никто не ходит, — сказала Ева, мягко ступая впереди и высвечивая фонарем мертвое пространство. — Путь слишком трудный.

Я поежился от неприятного сквозняка, дунувшего из вентиляционной решетки, и спросил:

— Почему? Флуктуации или мутанты?

— А ты послушай, — ответила она, останавливаясь.

Я встал рядом и придержал локтем идущего следом Ваксу.

Когда глухой стук наших шагов замер, а складки одежды перестали шуршать, навалилась странная тишина. Не звенящая, не ватная, не гробовая. Совсем иная, не похожая на безмолвие, к которому привык обостренный слух за долгие годы жизни под землей.

Не сразу удалось подобрать название чувству, ласково охватившему меня и заставившему благоговейно оцепенеть, затаив дыхание. Пропал легкий шорох сквознячка, застыло далекое эхо стрельбы, смолкло биение сердца.

Каменная. Вот какая тишина навалилась на нас.

Стало холоднее. Я почувствовал, как кончики пальцев начинает покалывать, и содрогнулся от подступившего страха.

— Шума из соседнего туннеля не слыхать, — обратил внимание Вакса, нарушая молчание. — А он ведь рядом, за стенкой.

— Потому этим путем редко ходят, — подтвердила Ева и двинулась дальше. — Здесь нельзя останавливаться.

— Каменная Зоя? — внезапно догадался я. Потом нахмурился. — Но ведь мы проходим совсем не под тем местом, где произошла эта история.

— Зоя не единственная девушка, с которой случилась трагедия, — пояснила Ева. — Их было трое…