Зерна граната - Анна Коэн

Наконец Луиза с трудом втиснулась в подкованные сапоги и проковыляла в соседнюю комнату, подволакивая вывихнутую ногу на манер водевильного пирата. Невестка явно поджидала ее – она вскочила со своего кресла с пяльцами и приблизилась, едва заслышав скрип двери. Иберийка словно сошла с картинки на табачной упаковке: миниатюрная, хотя немного выше Чайки, полуночно-черноволосая, с ярким маленьким ртом и влажными глазами косули на гладком золотистом лице. Для полного сходства ей не хватало лишь гвоздики в волосах, скрепленных резным деревянным гребнем.

Доротея вопросительно заглянула ей в лицо и протянула пальцы к тому, что осталось от когда-то длинных волос.

– Хорошо, – старательно выговаривая кантабрийские слова, произнесла она. – Красиво. Как солнце.

Луиза не сразу поняла, что девушка имела в виду цвет ее волос, столь редкий для этих земель. Она хотела было поблагодарить – за все, но Доротея уже упорхнула в соседнюю комнату и позвала Луизу оттуда. По звону и перестуку посуды угадывалась кухня.

Весь дом молодой пары сиял чистотой из каждого уголка: стены были безупречно белыми как снаружи, так и изнутри, чтобы защититься от зноя; ароматные травы хрустели под ногами и искусными гирляндами оплетали перекладины под потолком; в высокой клетке живой каплей солнечного света посвистывала канарейка. Кроме того, повсюду, куда ни глянь, красовалось удивительное кружево – Доротея плела невесомые мантильи для женщин Фиеры. Но невесте мертвеца не нужна мантилья, и Луизе теперь больше к лицу мужская шляпа с широкими полями.

Но если такой была цена за настоящую семью, за чувство кровной близости и счастливую жизнь под одной крышей, Лу заплатила бы ее десятикратно.

Грохоча сапогами, разношенными по чьей-то ноге, девушка добралась до кухни. Из-за генератора там было гораздо жарче, чем в остальных комнатах, несмотря на распахнутые окна. Луиза все еще комкала в руках сверток со срезанными прядями и не знала, куда его девать. Иберийка поняла ее замешательство и забрала его, вручив взамен стакан теплого молока, источавшего почему-то запах шоколада, такого дорогого и редкого даже в богатых домах Кантабрии. Пока девушка наслаждалась напитком, Доротея выскользнула на задний двор, опустила сверток в заранее выкопанную ямку, присыпала землей и сплясала короткий притоптывающий танец. Странного вокруг Луизы становилось все больше.

К счастью, вернувшись, невестка решила пояснить свои действия: изо всех сил нахмурилась и указала себе на глаз.

– От дурного глаза? Порчи?

Девушка торжественно закивала. Луизу тоже радовало растущее взаимопонимание – не так много зацепок было у нее, чтобы быть уверенной в завтрашнем дне.

– А это? – решила уточнить Луиза и подняла в воздух стакан.

В следующую минуту перед ней возник горшочек, почти доверху наполненный густой головокружительно пахнущей массой.

– Масло какао, – пояснила Доротея. – Для сил.

– Откуда?.. – Луиза опешила, осознав, какую редкость держит в руках.

– Вендель, – последовал короткий ответ.

Этого следовало ожидать – почти все население прибрежной части Иберии промышляло контрабандой и было так или иначе связано с пиратами, которые грабили морские караваны Александрии, идущие из Новых Земель за океаном. Свидетельство тому стояло теперь перед Луизой. Значит, Вендель причастен к этому.

Девушка внимательно посмотрела на невестку. Подозревала ли та о делах мужа? И если так, то была ли довольна их положением на грани закона и беззакония? Улыбка Доротеи, таящаяся в самых уголках рта, не давала никаких ответов.

***

Воспоминание о том дне, давно погребенное под обломками прошлой жизни и новыми ранящими впечатлениями, предстало теперь перед внутренним взором Луизы цельной картиной.

Вот на аккуратном весеннем газоне неподалеку от королевской конюшни стоит окаменевшая Агнесс – ей немногим больше одиннадцати лет, и ее изумрудная амазонка кажется сшитой для куклы. Руки в белых перчатках прижаты ко рту.

Вот Адриана, разрывающаяся между желанием сбежать и прийти на выручку принцессе. Разумеется, она понимает, что у нее для этого не хватит ни сил, ни ловкости. Гуннива визжит и дергает ее за рукав.

Вот король Иоганн бежит к ним, на ходу выхватывая револьвер. Его оружие блестит на солнце.

Вот сама Луиза, взирающая на все это из-за гранитно-серой юбки камеристки.

Никто не знал, как коню удалось вырваться из своего стойла. Это был молодой жеребец, чистокровный ибериец, быстрый и яростный. Никому не было известно о его необъяснимой ненависти к женщинам, что заставляла его бросаться на них, сметая все на своем пути. Для принцессы в тот день должны были оседлать буланого пони. Уже после того как Агнесс перестала рыдать, а кровь, натекшую из простреленного глаза коня, присыпали песком, король заявил, что ни его дочь, ни одна из ее наперсниц никогда и близко не подойдут к конюшне.

Не то чтобы Луиза с тех пор и навсегда стала бояться лошадей. Они были частью жизни Хестенбурга – паромобили были не всем по карману, а трамваи на угольных генераторах ходили только по четырем линиям рабочего квартала и у набережной. В городах кони были повсюду: возили омнибусы и небольшие повозки, тягали грузовые телеги и ходили под седлом констеблей. Ей так и не довелось научиться ездить верхом, но только теперь в этом появилась нужда.

– Сидишь, как собака на заборе, – в который раз сделал замечание Вендель. – Держи спину прямей!

Девушка промолчала, но с усилием придала корпусу нужное положение. Брат не был прирожденным учителем – ему скорее докучало наставлять новичка, но поручить это кому-то еще он не мог.

– Я не придворный конюх и не привык обучать барышень азам, – порой огрызался он на «глупые» вопросы.

Больше, чем Вендель, ей помогала освоиться лошадь. Гнедая, с рыжими подпалинами и белой звездочкой на носу, Уна быстро доверилась и привязалась к Луизе, выполняла ее неловкие команды и ластилась после чистки скребком. Конюх, правда, упоминал, что молодое животное может быть пугливым и нервным, но до сих пор кобыла вела себя спокойнее самой наездницы.

Вендель стоял в центре небольшой поляны, окруженной копьями кипарисов, и удерживал Уну на длинном ремне. Он поворачивался вокруг своей оси и следил за движениями Луизы, пока та сменяла аллюры или пыталась поймать отпущенные стремена. Время от времени он выкрикивал команды и бормотал иберийские ругательства, отчего его собственный конь, стоящий на привязи неподалеку, вскидывал голову и взбудораженно стриг ушами.

– Довольно на сегодня муштры, – наконец решил Вендель, – кони извелись уже. Да и в целом хватит с тебя тренировок, – пожевав губами, добавил он. – В цирке тебе не выступать, а здесь главное не отставать и не падать. Прокатимся и домой.

Луиза склонилась к лошадиной шее и потрепала Уну по загривку.

Ей хотелось бы доверять брату безусловно, одарить его такой же любовью, какую без труда завоевали члены труппы Театра. Но она опасалась, как опасаются обжечься о разгоряченный на огне металл.